Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Я замер. Внутри меня словно натянулась тугая струна.

Перед мысленным взором мгновенно вспыхнула жуткая картина подвала. Искаженное, вплавленное в гниющую плоть Курганного Мертвяка лицо Сергея. Черные потеки из его глаз. И эта отчаянная, нечеловеческая мольба: «Убейте меня…». Он умер героем, пожертвовав собой ради девчонки, которую днем раньше сам же и оскорблял. Искупил свои грехи, так сказать, по высшему тарифу.

На кончике языка уже вертелась правдивая фраза: «Видел. Но теперь его с нами больше нет!»

Мои губы плотно сжались. Я чуть было не ляпнул истину.

Стоп, Елисей. Думай головой, а не эмоциями!

Если я сейчас раскрою рот и скажу, где и как погиб наследник рода Косматовых, это вызовет цепную реакцию. Эти два идиота побегут к декану, оттуда информация дойдет до службы безопасности Академии, а там и до имперских дознавателей рукой подать. И тогда всплывут и склады, и нежить, и алхимические лаборатории.

А отец дал Мезинцеву слово чести. Железобетонное слово Ярославских. Нарушить это слово — значит подставить весь свой род. Да и не стоит забывать, что после вчерашнего приема во дворце, я по любому нахожусь под плотным колпаком.

За мной наверняка приглядывает имперская наружка. Везде могут быть уши.

Я медленно выдохнул, стирая с лица любые эмоции и надевая привычную маску скучающего аристократа. Пусть Косматов и геройски помер, но выдавать его истинную причину смерти пока ещё рановато. Это будет чревато нарушением слова Ярославских.

— Косматова? — я удивленно приподнял бровь, глядя на помятую парочку. — А с чего бы мне за вашим вожаком присматривать? Я ему не нянька.

— Ну… просто он вчера после Ристалища был сам не свой, — пробасил Борис, переминаясь с ноги на ногу. — Сказал, что пойдет проветриться. И пропал с концами. Дома не ночевал, на звонки не отвечает. Батя его уже на уши всю охрану поднял.

— Сочувствую вашему горю, молодые люди, — я равнодушно пожал плечами. — Может, ему стало так стыдно за свой неработающий экзоскелет, что он решил уйти в монастырь? Замаливать грехи, так сказать. В любом случае, я вашего Серёжу не видел с самого Ристалища чести. Как он там в песке валялся и пускал слюни — помню. А дальше наши пути, хвала богам, разошлись.

Семён судорожно сглотнул, кивнул каким-то своим мыслям и дернул здоровяка за рукав.

— Поняли. Ладно, давай. Пойдем, Борь, надо еще в ординатуре поспрашивать.

Они развернулись и понуро поплелись по коридору. Я смотрел им вслед, чувствуя странный укол совести. Серёжа Косматов был говнюком, но умер он как мужик. Жаль, что никто в этой Академии так и не узнает о его последнем подвиге. Впрочем, иногда героям суждено оставаться безымянными. Такова суровая правда жизни, особенно если на кону стоит выживание твоего собственного рода.

— Ну так что, Еля? — Миша нетерпеливо дернул меня за рукав, возвращая в реальность. — Так как вы там их на складах расчехлили? Давай, колись! Я прям чувствую, как пропускаю всё самое интересное в этой жизни! А ты меня в очередной раз прокатил с приключениями! А ещё друг называется…

Во как! Мы докатились до манипуляции чувством вины? Ну не ожидал такого от Медведева. Похоже, что он в самом деле расстроился. И расстроился очень сильно!

Надо бы какое-нибудь дельце замутить, чтобы его в приключение втянуть. Чтобы отстал и не просился больше. Кстати, мне же нужны его лаборатории! Так что просто послать на фиг не получится.

Я усмехнулся, разворачиваясь к другу:

— Ладно, Михаил. Слушай. Только чур без обмороков…

Я выдал Мишке сильно отредактированную, прилизанную версию ночных событий. Эдакую суровую мужскую прозу с запахом пороха, но без всякой мистики. Без расчлененки, без мутантов в подвале и уж тем более без трагического финала Сережи Косматова. Сюжет был прост и прям, как рельса: приехали, увидели мезинцевских штурмовиков, внаглую ударили с флангов, постреляли, раздали лещей и победили.

Миша слушал, приоткрыв рот, и периодически издавал восхищенные нечленораздельные звуки, иллюстрируя в уме сцены эпических баталий.

— Ну вы, блин, даете! — выдохнул он, когда я закончил, и с силой хлопнул ладонью по мраморному подоконнику. — Прямо как в кино про имперский спецназ! Эх, жаль меня там не было, я бы им из пулемета…

— На пулемётах у нас Ярик солировал, — хмыкнул я, похлопав его по плечу. — Так что вакансия Терминатора на этот раз была занята. Пошли уже на пару, друг мой ситный. А то звонок прозвенел. У нас сейчас что по расписанию?

— «Устав и военная иерархия», — поморщился Морозов, мгновенно растеряв весь свой боевой запал. — Опять полковник Дубов будет снотворное распылять. Скукотища смертная. Прошлый раз был — едва не уснул.

Аудитория, куда мы ввалились за секунду до прихода преподавателя, выглядела так же тоскливо, как и название предмета. Голые стены, украшенные плакатами с грозными стрелочками тактических маневров, да портреты суровых усатых мужиков в эполетах, которые, судя по выражениям их лиц, ни разу в жизни не улыбались.

Полковник Дубов, ветеран нескольких войн, вкатился в класс ровно со звонком. Это был невысокий, кругленький мужичок, который при ходьбе скрипел портупеей, словно старая телега. Его голос, монотонный и гудящий, обладал удивительным свойством: он проникал прямо в подкорку и вырубал центры бодрствования надежнее любого снотворного зелья.

— Тема сегодняшней лекции, адепты, — проговорил полковник, с размаху хлопнув указкой по столу, чтобы разбудить тех, кто устроился на партах еще на перемене. — Организация несения патрульной службы на Рубеже и правила выхода в дозор на территории Опасных земель. Записываем!

Миша тут же с обреченным видом открыл необъятную тетрадь и приготовился конспектировать. Я же удобно откинулся на спинку стула, вытянул ноги и погрузился в раздумья о грядущем шоу.

Убаюкивающий голос преподавателя вещал где-то на краю сознания. Я прикидывал — какие можно зелья использовать для боя. Что можно сообразить такого, чтобы сделать удар мощнее?

Нет, у меня были на примете зелья, но для их составления нужны модифицированный фоллистатин и пептиды, высвобождающие гормон роста. Ещё бы пригодился коллоидный раствор ферромагнетиков для концентрации под ударной частью. Думаю, что всё это найдётся у Михаила. А другие химические элементы уже найти проще. Так что на бой можно будет выйти с козырем в рукаве.

— Согласно параграфу четыре, пункту «Б» общеимперского Устава, — монотонно бубнил Дубов, расхаживая перед доской, — патрульная группа на Опасных землях должна состоять из пяти боевых единиц. Командир, защитник, два атакующих бойца и один сканер. Передвигаться следует строго строем «свинья», сохраняя дистанцию в три метра, дабы минимизировать урон от площадных заклинаний нежити!

Я тихо фыркнул. Ага, «свиньей». Три метра. Расскажите это стае Деревянных Упырей, которые нападают сверху, с деревьев, и плевать хотели на идеальную геометрию строя. В Опасных землях, если ты идешь «свиньей», то тебя, скорее всего, как свинью и сожрут. Там выживают только те, кто умеет адаптироваться и менять строй быстрее, чем моргает глаз.

— При обнаружении следов скверны, — продолжал вещать полковник, тыча указкой в плакат с нарисованным мультяшным зомби, — командир отряда обязан выпустить красную сигнальную ракету, доложить по рации в штаб и занять круговую оборону! До прибытия подкрепления самовольно вступать в контакт с противником строжайше воспрещается!

Представил себе эту эпичную картину: вылезает на тебя Курганный Мертвяк, сшитый из десяти трупов, а ты ему такой: «Извините, уважаемый! У меня по Уставу сейчас доклад в штаб и красная ракета. Постойте пока тут, пожуйте кору, а как подкрепление прилетит — мы с вами обязательно повоюем!».

Нежить ведь создания вежливые, они Устав чтут. Обязательно подождут. Ага. Вот всю прошлую жизнь не любил подобную бюрократию. Ведь зачастую указы писались теми, кто вовсе не нюхал пороха. Зато если что выходит из-под контроля, то сразу же указывается на ошибку. Американским солдатам даже очки нельзя снять во время операции, чтобы не словить штраф — тоже указание бюрократов.