Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей

Миша Морозов рядом со мной высунул от усердия кончик языка и старательно выводил в тетради: «…поднять красную ракету…».

— Мих, — я наклонился к его уху. — А если у тебя красной ракеты нет? Ну, отсырела она или прапорщик на складе пропил. Что делать будешь?

— Э-э-э… — Михаил на секунду завис, сбитый с мысли. — По Уставу положено иметь запасную!

— А если запасную Иглохвост в задницу засунул? — ядовито прошептал я. — Тогда как? Отбиваться зелеными ракетами или сразу Уставом по морде бить? Говорят, книжка тяжелая, если с размаху по кумполу заехать, то даже лич контузию словит.

Морозов тихо хрюкнул, пытаясь сдержать смех, и тут же сделал вид, что подавился.

— Ярославский! — коршуном взвился полковник Дубов, уловив возню на галерке. — Вам что, мой предмет кажется забавным? Или вы считаете, что ваша вчерашняя возня на Ристалище освобождает вас от знания армейской иерархии?

Я медленно, с достоинством поднялся с места.

— Никак нет, господин полковник, — я изобразил на лице крайнюю степень искренней любознательности. — Просто обсуждаем с адептом Морозовым тактические нюансы. Скажите, а в Уставе есть пункт, регламентирующий действия дозора, если рация заглушена фоном Опасных земель, а круговая оборона невозможна из-за того, что вас уже едят?

Аудитория замерла. Кто-то нервно хихикнул.

Лицо полковника пошло нездоровыми красными пятнами. Он терпеть не мог неудобных вопросов, которые выходили за рамки его любимых бумажных инструкций.

— В правильно организованном дозоре, адепт Ярославский, таких ситуаций не возникает! — рявкнул он, постучав указкой по столу. — Для этого и существует иерархия! Приказы командира не обсуждаются, они выполняются беспрекословно! Если командир сказал стоять и ждать — вы стоите и ждете! Дисциплина — это основа выживания на Рубеже!

— Ясно, — я кивнул с философским видом. — Значит, если командира съели первым, то по иерархии дозор должен выстроиться в очередь и ждать, пока командир отдаст приказ из желудка монстра. Логично! Ничего не добавишь!

Аудитория легла. Даже Любава Шумилова, сидевшая в первом ряду, уткнулась лицом в конспект, чтобы скрыть приступ смеха. Глеб Долгополый, правда, смотрел на меня со странным выражением на лице — видимо, считал, что шутить в этой Академии имеет право только он.

— Вон из класса! — взревел полковник Дубов, указывая дрожащим пальцем на дверь. — Два наряда вне очереди! Будете отрабатывать на физподготовке! А на следующем занятии я спрошу у вас выжимку всего раздела «Патрулирование»! И чтобы выучили его наизусть!

— Как прикажете, господин полковник, — я вежливо поклонился, ничуть не расстроившись.

Я небрежно закинул сумку на плечо, подмигнул ошарашенному Мишке и направился к выходу.

Выходя в пустой коридор, я мысленно усмехнулся. Устав, красные ракеты, строй «свинья». Детский сад на лямках. Через неделю на Императорской Арене мне предстоит Суд чести с профессиональным убийцей. И там не будет ни командиров, ни раций, ни круговой обороны.

Только я, Божественный Танто и мой старый добрый инстинкт выживания, который не впишешь ни в один армейский параграф. А пока… пока можно пойти в буфет и спокойно выпить кофе. В конце концов, внеочередные наряды сами себя не отработают, а энергия мне ещё пригодится.

Глава 16

Буфет Академии Ратных Наук и Чародейства представляло собой пафосное место, где будущая элита Империи могло набить желудки между лекциями по демонологии и баллистике. Это, мать его, настоящий алтарь пафоса и биржа светских котировок!

Воздух пропитан в основном ароматами свежих булочек и терпкого кофе. Также проскальзывали нотки жареного мяса, что не может не радовать. Ну да, на булочках и кофе далеко не уедешь. Иногда хочется основательно пожрать.

Мне пока «основательно» не очень хотелось (вина Матрёшки и её пирогов), но подзаправиться всё равно было нужно.

Взяв себе двойной эспрессо и пару увесистых булочек с сочной котлетой внутри, я направился в дальний угол. Туда, где свет от панорамных окон падал под таким углом, что лица посетителей оставались в полутени.

Именно там, за круглым столом, восседал Кирилл Матвеевич Морозов. Глава одного из родов выглядел как гранитная скала, которую какой-то безумный портной решил затянуть в деловой костюм. На его тарелке красовался салат из камчатского краба с авокадо, который он уничтожал с методичностью промышленного шредера.

Вкусно, наверное. Надо будет себе такой же в следующий раз заказать.

— Присаживайтесь, Елисей Святославович, — басом, от которого задрожали ложечки в кофейных чашках на соседних столах, произнес Морозов-старший. — Что, полковник Дубов сегодня не в духе?

— Издержки системы, Кирилл Матвеевич, — я приземлился на стул, который жалобно скрипнул под моим весом. — Не сошлись характерами в вопросе правильной расстановки «свиньи» при штурме кладбищенских аномалий. Полковник считает, что Устав важнее здравого смысла, а я… ну, позволил себе некоторые уточнения.

Морозов-старший коротко хмыкнул, отпивая кофе из крошечной чашки, которая в его ручище смотрелась как игрушечный аксессуар для куклы Барби. Его взгляд впился в меня, выискивая малейшие признаки слабости.

— Весьма… интересный вопрос, Елисей. И можно сказать — своевременный. Особенно после событий в Балашихе. Михаил рассказывал мне о вашей вчерашней эскападе. И, признаться, я серьезно встревожен. К тому же слухи о вызове на Суд чести докатились и до меня.

В его голосе зазвучала та самая характерная нотка «старшего по званию», которая обычно предшествует вопросу в стиле «А не заигрался ли ты, щенок, в большую политику? Не подставишь ли под удар моего сына?»

Морозов-старший опасался, что дружба Михаила с лицом, которое может вскоре проиграть на Суде чести, подмочит репутацию его Рода. Да и заварушка с участием бойцов Мезинцева — это вам не в парке на лавочке пиво хлестать. Тут и голову сложить можно.

Да, я уже узнавал о том, что будет, если я проиграю. Это здорово ударит по нашему Роду. Проигрыш заставит больше никогда не претендовать на предмет спора и вдобавок ещё нужно будет выплатить огромную сумму репарации.

Сумму назначит Мезинцев, а государь должен подтвердить её, либо увеличить. Редко когда уменьшали запрошенное, так как часть денег шла в казну, а кто по своей воле будет отказываться от халявы?

— Что касается… кхм, «эскапады», Кирилл Матвеевич, — я отставил кофе, мгновенно стерев с лица ироничную ухмылку. — Я могу рассказать ровно столько, сколько поведал мой отец. Но скажу вам честно — всё, что мы там делали, было полностью согласовано между собой. Ответственность за данное решение мы поделили на троих. И это решение никак не шло во вред императорской короне.

Морозов-старший заметно расслабился. Тяжелая складка между его бровей разгладилась, а в глазах мелькнула тень облегчения, смешанного с уважением. Если пацан так уверенно ссылается на «верха», значит, у Ярославских там всё схвачено.

— Рад это слышать, — он замялся на секунду, ковыряя вилкой остатки салата. — И… Елисей. Я хотел извиниться за Михаила и его… увлечение. Он… кхм… парень добрый, но иногда бывает излишне увлекающимся. Его приглашение в этот… кружок традиционного рукоделия… Я не знал, что он на такое подвигнет и вас…

Он замолчал, мучительно подбирая слова, чтобы не произнести вслух позорное для потомственного воина слово «вышивание». Это был прозрачный намек: «Слышь, парень, забудь, что мой наследник колет пальцы иголкой над вышитыми мишками, и зарой эту тайну поглубже».

Я великодушно улыбнулся, дожевывая кусок мяса.

— Всё в порядке, Кирилл Матвеевич. Знаете, я даже благодарен Мише. У меня почти получилось… прочувствовать это высокое искусство. Там действительно очень важен… — я сделал мхатовскую паузу, — вектор направления внутренней живицы. И мелкую моторику прокачивает на все сто!

Морозов-старший бросил на меня быстрый, острый взгляд. Усмехнулся. Он явно уже слышал про мой «оберег» со средним пальцем, ставший в тот вечер хитом кружка по вышиванию. Мой тон дал ему понять: тайна Миши — это мой личный депозит доверия. Я не стану трепаться о странных хобби друга, пока мы на одной стороне.