Пламенев. Книга XII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Сам я летал в земли через двое суток на третьи под прежним предлогом охоты. Старшие Звери из страшных противников после прорыва на четвертую Чару стали противниками просто серьезными.

Агата выманивала зовом, я выходил при поддержке Вирра, и старший умирал почти гарантированно. В итоге я убил шесть штук за месяц.

На дороге к пятой Чаре это была едва десятая часть. Причем каждый следующий Камень давал меньше предыдущего, потому что чем ближе граница, тем дороже был шаг. К тому же средние Камни после четвертой Чары не давали уже почти ничего, и я даже перестал убивать средних, если они попадались, но сами не лезли на рожон. До операции прорыва не получалось никак, но это и не было удивительно, так что я не переживал.

При этом мне было очень интересно, чего я стоил против Эфирной Сферы. К сожалению, узнать это нельзя. Спарринг хоть с тем же Норовым решил бы вопрос, но просить его я не мог, потому что такой бой стал бы приговором моей маскировке.

В Пятый Круг, одолевший Шестого, люди верят: редкость и редкость. В то, что Пятый при удачном раскладе зарезал Седьмого, поверили один раз, со скрипом, решив, что я редкое чудо. Но Пятого, который стоит в спарринге против Сферы, в природе просто не могло существовать.

Оставались прикидки. По чистому запасу Духа мы с Норовым, похоже, действительно стояли уже почти вровень.

Но Эфир был энергией другого порядка, плотнее и тяжелее Духа, и в бою это означало, что любой мой удар будет слабым. Плюс за Сферами стояли техники, о которых Круги просто не знали. Так что на победу над Сферой, хоть бы и пятых Кругов, я не рассчитывал. В лучшем случае меня ждало просто выживание, да и то было очень условным.

В итоге все было довольно стабильно до самого конца ноября, когда Миша вдруг пропал на несколько дней. В столовой не появлялся, на дежурствах его подменяли, и на мой вопрос Артем только пожал плечами.

Засел у себя, попросил не трогать. Я примерно догадывался, что там зреет. На черепахе он уперся в самый потолок Пятого Круга и с тех пор ходил вокруг этого потолка. Похоже, пришла пора.

На четвертый день он постучал ко мне сам, с утра. Встал в дверях, свежий, довольный и сказал:

— Готово.

Я чувствовал. Шестой Круг, чистый, только что взятый. И это ему было только двадцать шесть.

— Поздравляю, — сказал от души. — Быстро ты его дожал.

— Была мотивация, — хмыкнул он. — Я, собственно, чего пришел…

— Драться?

— Драться, — согласился он.

Глава 16

Мы вылетели за Стену, не сговариваясь о направлении. Он просто шел за мной, а я вел туда, где было просторно и безлюдно. К ледяному морю. Полынью, которую месяц назад оставили мы с волком, давно затянуло льдом, но место я запомнил накрепко. Над ним и остановился, повиснув в паре сотен метров над водой.

— Здесь. До первого чистого касания или пока кто-то не скажет «хватит». В полную силу.

— В полную? — Миша глянул на меня, приподняв бровь.

— В полную, — подтвердил я. — Тебе сейчас нужна правда, а не поддавки. Начали.

Начал он раньше, чем я договорил слово.

Кристалл распустился от него сразу во все стороны: веером, как распускается морозный узор по стеклу, только этот узор весил тонны. Воздух наполнился сухим нарастающим звоном, и по молодому льду внизу от точки под нами побежали во все стороны белые жилы отражений. Рельсы, опоры, косые плоскости.

Сам Миша исчез с места и пошел по этим плоскостям рывками. Каждый рывок с новой опоры, каждая опора рождалась под ногу за миг до толчка и осыпалась следом. Одновременно с трех сторон на меня уже шли грозди длинных лезвий, гнутых по дуге с расчетом на то место, куда я уйду от первых.

Я ушел вверх, взрывом из-под ступней, и лезвия сомкнулись под подошвами, высекая друг из друга колючие искры. Красиво работает. На черепахе он так не мог. Теперь формы текли одна из другой совершенно без швов, и все это не глядя, походя.

Я ответил вполсилы, для разгона. Три сгустка алого веером, по опорам. Пламя, встретившись с кристаллом, зашипело и стекло, опоры потемнели, но выдержали.

Особое телосложение работало. Там, где чужой кристалл крошился от одного жара, Мишин только звенел и мутнел.

— Вижу! — крикнул он откуда-то сбоку, с новой плоскости. — Не халтурь!

Я и не собирался.

Следующий его заход был хорош по-настоящему. Он собрал косую стену, во все небо между нами, и швырнул на меня целиком, всей плоскостью, а сам обошел ее тенью понизу, у самого льда, чтобы взять меня на противоходе, когда буду занят стеной.

Задумка была правильная. На моей третьей Чаре она бы, пожалуй, и сработала.

Но прежние прикидки устарели у нас обоих.

Я не стал уходить от стены. Я выдохнул прямо в нее.

Алое встало передо мной сплошным валом, от воды до низких туч, и покатилось навстречу. Стена вошла в этот вал целиком и истаяла в нем, как тает льдинка в кипятке.

Вал пошел дальше, съел его лезвия, опоры, даже тень у льда, и там, где он прокатился, море вскрылось. Черная полоса кипящей воды легла через лед, и пар встал над ней стеной.

Мишу выбросило из-под вала за миг до критического момента — чутье у него было почти буквально звериное. И сдаваться он не подумал. Из стены пара, вставшей над кипящей полосой, мне навстречу снова вышли лезвия — десятками, с трех высот разом.

Он бил почти вслепую с учетом того, насколько хаотичен был Дух в пространстве после моей магии, по памяти о том, где я был, и память у него оказалась точная. Часть лезвий я принял на секиру, от остальных ушел свечой, и они прошли подо мной со стеклянным звоном.

Хорошая была атака. Она купила ему два удара сердца. Но на большее ее не хватило.

Миша взмыл над паром, уже в глухом коконе из сферы кристалла в три слоя, но я пошел за ним следом, не давая паузы, потому что правда, за которой мы сюда летели, была именно в этом.

Я навалился на кокон всем весом Духа. Не техникой или хитростью, а просто весом, как наваливаются плечом на дверь. Столп отдавал этот вес ровно и охотно, широкой рекой, и где-то на краю сознания я отметил, что даже не приблизился к настоящему максимуму.

Кристалл держал какое-то время. Он звенел, шел радужными разводами, по внешнему слою бежали трещины, но крошиться отказывался. В первые секунд пять.

Я дал последнее усилие. В плече, где месяц назад сидел Камень, коротко стрельнуло, и мышца отозвалась старой болью. Кокон смялся, как мнется ледяная корка под сапогом: внешний слой осыпался мутным крошевом, за ним не выдержали второй и третий, и в открывшийся пролом я вошел с секирой, держа ее наоборот, за лезвия. Конец топорища коснулся его шеи и замер.

— Касание, — сказал я.

Мы висели над кипящей полосой, и пар оседал на его кристалле мелкой моросью. Миша скосил глаза на металл у своей шеи, потом на меня, потом вниз, на вскрытое море.

— Хватит, — сказал он. — Понял.

Кокон осыпался. Мы отлетели к целому льду и сели на него в двух шагах друг от друга. Лед под нами тихо потрескивал, привыкая к весу, от огромной полыньи тянуло теплом и сыростью, и пар длинной седой гривой медленно сносило ветром на восток.

Миша молчал долго. Для него, конечно, любое молчание было обычным делом, но это молчание было другого сорта, тяжелого, и я его не перебивал. Он взял со льда кристальный осколок собственной стены, повертел, посмотрел сквозь него на пар.

— Я, когда прорвался, думал, что вот теперь-то… — сказал он наконец. — Ну, понимаешь — Шестой. Я Шестой Круг, Саш. На турнире мы дрались Третий против Второго, и тогда Третий казался потолком человеческих возможностей для нас. Но вот, прошло всего три с половиной года… Я думал, что теперь-то хотя бы увижу твою спину. Не догоню, ладно, но увижу.

Он положил осколок.

— А ты меня просто разгромил. Не побил, а уничтожил вместе со всем, что умею. Я даже не понял, в какой момент кончились мои варианты.

— И тебя это грузит, — сказал я.

— Грузит, — согласился он ровно. — Представь себе. Я всю жизнь был тем, кого не догнать, я в этом жил, как в удобной куртке. А теперь бегу изо всех сил, беру за месяц то, на что у людей уходят годы, а разрыв все равно растет. И я не знаю, что с этим делать, потому что бежать быстрее уже не могу.