— Да, — кивнула я. Еды я не хотела. Но я хотела, чтобы он ушёл. Хоть на минуту. Чтобы я могла увидеть то, что он так отчаянно пытался скрыть.
— Только не вставай, — предупредил он, и в его голосе была мольба.
Я ничего не ответила. Просто выдохнула — глубоко, до дна лёгких. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
Неделя.
Он сидел рядом со мной две недели. Не уходил. Не спал. Просто был. Я вспомнила голос. Как он шептал мне что-то на ухо, когда я металась в бреду. И прикосновения.
“Зато теперь он знает, что такое сидеть возле постели и не знать, очнется кто-то или нет!”, - пронеслось в голове.
Я медленно села. Слабость накрыла волной. Это была не приятная усталость, а пустота. Как будто из меня вычерпали всё до дна, а на дне осталась только тень. Одеяло сползло с плеч, обнажив холод. Я поставила ноги на пол. Босые ступни впились в ледяные доски. Каждый шаг давался с трудом: колени подкашивались, в висках стучала кровь, как барабан перед казнью.
Зеркало висело напротив кровати — большое, в потемневшей раме. Я подошла к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рука потянулась к повязке. Пальцы дрожали. Я знала: что бы там ни было — это моё. Моя боль. Моя цена. Мой шрам.
Мои пальцы осторожно потянули за край бинта. Ткань отлипла от кожи с лёгким шорохом.
Я приготовилась к худшему.
Глава 75
Левая сторона лица — прежняя. Янтарные глаза, ресницы-веера, губы. Все это уцелело.
А вот правая…
Шрам. Не просто царапина. Глубокий, багровый, словно кто-то провёл по щеке раскалённой проволокой и оставил след навсегда. Кожа вокруг него натянулась, стала блестящей, чужой. Я провела пальцами — и почувствовала не боль. Хуже. Пустоту. Там, где раньше откликалась кожа, теперь была мёртвая зона. Как будто часть меня умерла вместе с этой плотью.
«Вот и всё. Теперь даже зелье не спасёт», — прошептал голос внутри. Тот самый, что шептал мне после развода. «Он смотрел на тебя, когда ты была прекрасна. А теперь?”
Дверь скрипнула.
Я обернулась — и замерла.
Иарменор стоял в проёме, держа поднос с едой.
Он поставил поднос. Медленно. Слишком медленно для человека. Его пальцы дрожали — не от слабости, а от усилия сдержаться. Я видела, как по скулам проступила тень чешуи. Как зрачки сузились до вертикальных щелей.
— Чего ты плачешь? - прошептал он. — Эй, ты чего…
— Уродливо, - выдохнула я, прижимая руку к обезображенной щеке. — Это как меня так угораздило?
Я всхлипывала, трогая щеку. Мне не нравилось ощущение под пальцами.
— Это средство для чистки. Оно стояло у тебя на столе. И разбилось от взрыва. Оно потекло по столу и попало на твою щеку. Я не успел, - прошептал Иарменор, вздохнув. — Совсем чуть-чуть не успел…
— А средство от этого есть? - спросила я, понимая, что в таком виде на меня не очень приятно смотреть.
— Нет. Мисс Иллюзана сделала всё возможное. Она остановила процесс. Но вернуть всё обратно она не смогла… - послышался шёпот. — Могло быть и хуже. Я успел промыть рану…
Я вздохнула и отвернулась, чувствуя, как снова подступают слёзы.
— Звучит как вызов, - дрогнувшим от слёз голосом прошептала я, пытаясь не плакать.
— Прекрати плакать, - послышался голос, а его рука погладила мой подбородок.
— У нас только-только всё налаживаться начало, - протянула я, пряча шрам ладонью.
— В смысле налаживаться начало?
Я видела, как его брови нахмурились. А сама отвернулась, украдкой растирая слёзы.
— Я не понял… Ты что? Решила, что раз у тебя щека изуродована, то всё? Конец всему? - послышался голос.
Его пальцы взяли меня за подбородок, пока я пыталась втянуть сопли. “Ничего, я что-нибудь придумаю… Не впервой!”, - утешала я себя. - “Алхимия - это такая наука, в которой нет ничего невозможного!”.
Пальцы впервые сжали подбородок. А Иарменор заставил меня смотреть ему в глаза.
— Я тебя выстрадал, - произнёс он. — И если ты думаешь, что из-за того, что у тебя шрам на щеке я перестал тебя хотеть, ты ошибаешься. И я тебе докажу это… Хочешь? Прямо сейчас?
Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Не от испуга. Скорее, от волнения.
Он прильнул к моим губам, раздвигая их страстным поцелуем.
— И что? Всё ещё есть сомнения? - произнёс он, пока я чувствовала, как вспыхивает метка. — Сомнения в том, хочу я тебя или нет?
Он взял мою руку и притянул к своим штанам. Я резко выдохнула, ощущая пальцами то, что было лучшим доказательством, а потом посмотрела в глаза.
— Ничего не поменялось. Слышишь? Ни-че-го! - произнёс он, а его голос задыхался.
Я чувствовала, как меня пронзил жар на лопатке. Как он прошёл нитью через сердце и завязался в узел внутри живота.
— Не верю, - прошептала я, шагнув к нему и прижавшись всем телом.
— Сейчас поверишь… - прошептал он. — Запомни. Даже если я буду грубым, ты всегда можешь сказать “нет”. Поняла? Всегда.
И тогда он поцеловал шрам.
Не губами. Языком. Медленно, влажно, с такой нежностью, что колени подкосились. Его рука обхватила затылок, прижимая меня ближе.
— Чувствуешь? — прошептал он, отрываясь на миг. Его глаза горели янтарём. — Мой зверь не видит шрама. Он видит тебя. Многое изменилось... с того момента, когда мы расстались...
Он прижал меня к себе. Его сердце билось под моей ладонью — слишком быстро, слишком горячо. Я почувствовала, как по спине проступает золотое сияние: метка на лопатке горела. Не тлела — пылала.
— Скажи «нет» — и я остановлюсь, — прошептал он, а его губы касались моих. — Но если скажешь «да»… я покажу тебе, как дракон любит свою истинную. Не нежно. Не романтично. Яростно. Потому что любовь дракона — это не поцелуи под луной. Это война. Война за каждую твою улыбку. За каждый вздох. За право называть тебя своей.
Его рука скользнула под халат. Пальцы легли на живот — и я почувствовала. Не страх. Жар. Тот самый, что я потеряла после Морвета. Он возвращался — не как навязчивость, а как право. Право тела хотеть того, кто не сломал его, а собрал по осколкам.
— Дыши, Алира, — прошептал он, целуя шрам снова. — Просто дыши. А я… я буду помнить каждую секунду этого момента. Каждый твой вздох. Каждую дрожь. Потому что это — моя победа. Не Коллфракс. Не империя. Ты. Ты позволила мне коснуться себя. После всего.
Я чувствовала, как жар метки передается телу. И мое тело начинает потихоньку отвечать… Отвечать на его прикосновения. “Ты всегда можешь сказать “нет”, - повторяла я своему телу. “Я могу всегда сказать “нет”. С ним - могу… “, - мысленно шептала я, чувствуя, как его руки скользят по мне.
“В любую секунду я скажу “нет”, и он остановится!”
Тело расслаблялось. Медленно, недоверчиво… Оно даже отзывалось на его прикосновения.
— О, боги… — выдохнул он, вдыхая запах моих волос. — Я тебя выстрадал. Каждую ночь у твоей постели. Каждый час в подземельях у ведьмы-алхимика. Каждую минуту, когда ты смотрела на меня с пустотой в глазах… Я выстрадал эту женщину. И ни за что не отпущу.
Его губы нашли мои — и в этом поцелуе не было нежности. Была мольба. Мольба тела, которое месяц жаждало одного прикосновения. Мольба души, которая боялась, что никогда не услышит «да».
И я ответила.
Не словами. Телом. Мои пальцы впились в его плечи. Ноги обвили его бёдра. И в этот момент метка на лопатке вспыхнула — не золотом, а огнём. Живым, пульсирующим, как сердце дракона.
ЭПИЛОГ
Розовые сопли не помогали. Шрам не исчезал. Зато на пальце сверкало новое обручальное кольцо.
Я отбросила марлю — пропитанную зельем, пахнущим горелой пластмассой и отчаянием. Оно липло к пальцам, как слизь разочарования. Значит, придется искать другое средство. Или изобретать. Снова. С нуля.
Я смотрела на свою щеку в зеркале, а потом прикрыла ее прядью волос.
