Я до сих пор не бог. Книга XXXVII (СИ) - Дрейк Сириус

Одно за другим божества покидали зал. Нечто стоял неподвижно, множество глаз на его поверхности смотрели вслед уходящим. Пламенное существо, уходя последним, обернулось:

— Удачи с твоей маленькой планетой. Она начинает казаться слишком интересной для одного бога.

Зал опустел.

Или почти опустел.

Из дальнего угла, где тени были гуще и плотнее, чем полагалось в пространстве, где теней быть не должно, бесшумно вышли две фигуры.

Первая была Созидательницей. Ее форма здесь была мягкой, текучей, как отражение в тихой воде. Лицо менялось каждую секунду, но глаза оставались неизменными: теплые, древние, с искрой, которая была старше любой звезды в любой из вселенных.

Вторая фигура была высокой, широкоплечей и удивительно… человеческой. Мужчина с темными волосами до плеч и спокойным лицом, на котором отпечатались столетия борьбы и мудрости. Вокруг него мерцало теплое золотое свечение, от которого пространство вокруг чуть подрагивало.

Владимир Кузнецов спокойно оглядел пустое пространство.

Созидательница посмотрела на него.

— Я же говорила, — мягко произнесла она. — Твое присутствие привлечет внимание. Они почуяли вспышку.

— Это было неизбежно, — ответил Владимир. Его голос звучал иначе, чем на Земле. Глубже и старше. — Когда мы с Нечто столкнулись, выброс энергии прошел через все планы. Скрыть такое невозможно.

— Невозможно, — согласилась Созидательница. — И теперь они придут. Нет, не сразу. Но придут. Любопытство божеств — это одна из тех вещей, которые невозможно переоценить. Это их великая слабость и великая сила одновременно.

Владимир помолчал. Они стояли в опустевшем зале, где еще висели отголоски энергии десятка божественных сущностей.

— Это уже не важно, — наконец сказал он. — Их приход ожидаем. Важно другое.

Созидательница повернулась к нему с легкой улыбкой, которая могла означать все что угодно.

— Слушаю.

— Мальчик. Михаил, — Владимир произнес имя медленно, будто пробуя его на вкус. — Он принял мой род. Защитил моих детей. Сражался с Нечто, когда его каналы были разрушены на девяносто пять процентов. Выдержал семь ударов, каждый из которых мог его убить. Объединил людей, которые готовы были за него умереть. И при этом он… — Владимир усмехнулся, — шутит. Даже когда умирает, шутит.

Созидательница молчала.

— Скажи мне, — Владимир посмотрел на нее прямо. — Разве он не заслужил?

— Чего именно? — спросила Созидательница, хотя, конечно, знала ответ.

— Статус низшего божества. Хотя бы базовый уровень. Он уже сильнее большинства из тех, кто сегодня был в этом зале. Его вместилище безгранично. Его магия копирует любую другую. Его ИИ-помощница интегрировалась в магическую систему настолько глубоко, что стала частью его сущности. А теперь еще и каналы перестроились по схеме, которую я видел только у… — он замолчал.

— У себя, — закончила Созидательница.

— Да.

Она повернулась и медленно пошла к выходу из зала. Пространство расступалось перед ней, как вода перед носом корабля.

— Владимир, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты задаешь правильный вопрос. Но неправильному человеку. Статус божества нельзя дать. Его нельзя заслужить подвигами или силой. Иначе половина воинов во вселенной уже стала бы богами.

— Тогда как?

Созидательница остановилась, обернулась и улыбнулась. Той самой многозначительной улыбкой, от которой у обычных людей мурашки бежали по спине. У Владимира Кузнецова она вызывала лишь легкое раздражение.

— Статус божества приходит сам, — произнесла она. — Когда существо перестает быть тем, кем было, и становится тем, кем должно быть. Не раньше и не позже. Ни на секунду. Да, я могу на это повлиять, как тогда, с тобой. Но сейчас это не тот случай.

— Надо же… Не тот случай… Хочешь посмотреть, как много он может выдержать?

Улыбка стала шире.

— А вот это, мой дорогой Владимир, мы узнаем совсем скоро. И поверь мне — даже я не знаю, чем это закончится. А такое случается нечасто.

Она исчезла. Просто растворилась, как утренний туман.

Владимир остался один в пустом Зале Божеств. Постоял еще минуту, глядя в бесконечность. Потом усмехнулся.

— Ну что ж, Михаил Кузнецов, — произнес он в пустоту. — Посмотрим, на что ты способен.

Золотое свечение мигнуло и погасло. Зал опустел окончательно.

А где-то на маленькой планете, в институте магии, парень с разбитыми костяшками несколько раз чихнул.

Глава 10

Один обещанный танец

КИИМ.

Широково.

Четыре дня спустя.

Телефон зазвонил в шесть утра.

Я не спал. Лора подняла меня в пять. А все из-за того, что новые каналы опять барахлили ночью, и она провела калибровку, от которой тело мелко трясло, как стиральная машина на отжиме.

На экране высветилось «Романов П. П.» Я посмотрел на имя и почувствовал легкий дискомфорт. Романов не звонил по утрам.

— Михаил, — голос Петра был слишком ровным. Так звучит человек, который держит себя в руках из последних сил. — Мать просит тебя сейчас приехать.

— Еду, — сказал я без лишних вопросов.

Больше ничего не нужно было говорить. Я все понял по его голосу.

— Лора, — мысленно обратился я, натягивая штаны.

— Дорога займет минут двадцать от силы, — она появилась рядом в строгом черном платье. — Ты пока не можешь сам телепортироваться, дорогой.

— Ну, двадцать минут из Широково до столицы, это прям роскошь.

— Миша. Склянку Есенина не забудь.

Я остановился. Посмотрел на тумбочку. Маленькая темная склянка без надписи лежала рядом с часами. Обезболивающее, как сказал Есенин, чтобы Катерина не мучилась. Я убрал ее в пространственное кольцо.

Дима спал на соседней кровати. Я прошел мимо, стараясь не шуметь. В коридоре уже горел свет. Кто-то из студентов возвращался с ночного рейда.

Тихо выскользнул из здания. Утренний мороз щипал лицо.

— Лора, прикрепи Болванчика к пацанам. Пусть ведет записи лекции.

— Сделано.

Двадцать минут. Один портал, одна машина. Москва встретила меня серым небом и мокрым снегом.

Кремль.

Москва.

У входа ждал помощник царя. Обычно суетливый и нервный, сейчас он был неестественно тихим. Он провел меня через боковой вход, мимо гвардейцев, которые молча кивали, и дальше по знакомому коридору.

— Как она? — спросил я.

— Плохо, — коротко ответил Рафаил и больше ничего не сказал.

Комната Катерины находилась на третьем этаже. Массивная дубовая дверь, за которой меня уже ждала вся семья Романовых.

Я вошел.

Катерина лежала в кровати. Не в кресле, как в прошлый раз. Видимо, уже не могла сидеть. Белые простыни, белая подушка, бледное лицо. Но глаза… Глаза были ясные и спокойные.

У окна стоял Чехов. Михаил Павлович выглядел так, будто не спал трое суток. Руки за спиной, плечи опущены. Он даже не повернулся, когда я вошел. На подоконнике стояли пустые склянки, использованные рунные повязки. Следы проигранной битвы лучшего лекаря Империи.

— Лора? — мысленно спросил я.

— Все, Миша, — тихо ответила она. — Органы отказывают один за другим. Каналы практически разрушены. Чехов замедлил процесс на несколько дней, но остановить не смог. Никто бы не смог.

У кровати сидел Петр. Рукава его кителя были закатаны, а галстук ослаблен. Он держал мать за руку. Рядом была Катя. Ее обычная бойкость куда-то исчезла. Она сидела тихо, как мышь, и смотрела на бабушку, не отрываясь. Анастасия стояла у стены, скрестив руки на груди. Несмотря на непроницаемое выражение лица, я видел, как подрагивает жилка на ее шее.

Павел стоял в углу, прислонившись к стене. Успел прилететь с западной границы. Черный костюм, перчатки, — он старался выглядеть подобающе ситуации. Наши взгляды пересеклись, и он коротко кивнул.

— Михаил, — голос Катерины был тихим, но удивительно четким. — Подойди.