Таверна на прокачку (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович

Стоило выскочить во двор, как утреннее солнце ударило в глаза. Чистый воздух обжег легкие после дыма. Леонид пробежал мимо поленницы и остановился у колодца.

Руки его тряслись. Ноги не слушались. Он опёрся о край колодца, согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Перед глазами стояло лицо матери — белое, испуганное.

Только сейчас он осознал, что оставил её одну.

Она осталась там, с этим чудовищем.

А он стоит здесь. Что он скажет отцу?

Собравшись с силами, Леонид выпрямился и посмотрел на таверну. Из окон первого этажа валил серый дым. Пока не густой, но с каждой секундой его становилось все больше.

Сыч живет на другом конце деревни. Пока добежишь, пока объяснишь, пока он соберется… Это четверть часа. А может, и больше. У матери столько времени нет. Она просто там сгорит! Но как же быть? Что он может сделать?

«Трус», — сказал кто-то внутри его головы голосом отца.

Леонид стиснул зубы и побежал обратно.

Дверь черного хода была распахнута. На кухне стоял чад — что-то горело в зале, и дым тянуло сквозняком. Леонид задержал дыхание и нырнул внутрь. Проскочив кухню, он остановился у дверного проема, ведущего в зал, и выглянул.

Сначала он увидел мать. Она лежала на стойке, безвольно свесив руку. Волосы растрепаны, лицо в крови, она не шевелилась.

Сердце Леонида оборвалось.

Потом он увидел того самого охотника. Лысый стоял к нему спиной, навалившись на стойку, и тянул руки к матери. Из раны на его плече вместо крови сочилось пламя. Он что-то хрипло бормотал.

А потом Леонид увидел Макса.

Тощий заморыш подкрался к Змею со спины. В руке у него был кухонный нож. Тот самый, которым Мария резала овощи. Короткий, тупой, с щербатым лезвием. С таким ножом не то, что на воина третьего ранга — кур резать не пойдёшь.

Леонид с долей злорадства и обречённости застыл, ожидая развязки. Сейчас лысый его попросту зашибёт. Если уж у Леонида не получилось справиться, то куда этому слизню?

Последние три драки, где Леонид вынужден был капитулировать, он в расчёт не брал. Заморыш использовал подлые уловки, не достойные воина, и победил лишь хитростью.

Тем временем Макс двигался бесшумно. Его ноги осторожно ступали между осколками и огненными лужами. Лицо его было спокойным и решительным. На нём не было даже тени страха. Будто он шёл чистить конюшню.

Леонид хотел крикнуть. Или хотя бы отвлечь Змея. Хоть как-то поучаствовать в спасении матери, хоть и понимал, что это обречено на провал.

Но у него перехватило горло, и он просто стоял, вцепившись побелевшими пальцами в дверной косяк.

Макс прыгнул. Два быстрых шага и нож вонзился Змею в шею, ниже уха. По самую рукоять.

Леонид не поверил глазам. Такого не может быть. Макс должен был погибнуть…

Лысый дернулся, захрипел, ноги его подкосились, и он рухнул на пол. Из раны хлынула кровь вперемешку с угасающим пламенем.

Леонид не мог пошевелиться.

Змей — боец Самсона. Третий ранг не меньше — совсем как отец. Еще и носитель огненной стихии. Леонид слышал о нём. Его боялись даже в собственном отряде. А этот… Этот дрищ, этот навозник, ведьмин выкормыш, которого Леонид пинал всякий раз, когда подворачивался случай, — он только что зарезал Змея кухонным ножом.

В животе разлился ледяной холод. Не страх, что-то хуже. Стыд. Стыд и ненависть, замешанные в густую тошнотворную массу.

Год назад отец привёл в таверну этого заморыша. Тощего, вшивого, с запуганными глазами. Сказал, он будет помогать. Мать даже выделила ему закуток под лестницей, хотя Леонид орал, что не потерпит чужака в доме.

С первого дня Леонид решил, что выживет его. Подножки, тычки, украденная еда, навоз в постели. Мелкие пакости, которые копились день за днём и должны были сломать пацана окончательно. Пару раз Леонид заходил дальше. Однажды столкнул его с лестницы. В другой раз запер в подвале на ночь. Макс скулил и плакал, но никому не жаловался. Отец, впрочем, всё видел. И всякий раз вставал на сторону приёмыша.

«Он сын моего друга», — говорил Виктор с таким выражением лица, после которого спорить было бесполезно.

Сын друга. А Леонид — родной сын. Но отцу, похоже, было плевать.

И тут на Леонида обрушилось осознание. Он вспомнил ту минуту, три дня назад, когда что-то изменилось. Макс перестал бояться. Перестал шарахаться от замахов, перестал прятать глаза. Посмотрел Леониду в лицо — и Леонид с удивлением обнаружил, что взгляд у заморыша стал другим. Твёрдым. Взрослым и опасным.

А потом этот тощий ублюдок схватил его и начал душить. Ночью, в темноте, под лестницей. Как зверь. Леонид вспомнил, как не мог вдохнуть, царапал чужую руку на своем горле и думал, что умрет. И самое страшное — голос, который шипел ему в ухо, был абсолютно спокойным.

На следующий день Макс избил его палкой в лесу. На глазах у Гришки и Данилы. Те убежали, а Леонид, прихрамывая, побрел обратно, не понимая, что произошло. Как этот дохляк, которого он третировал целый год, вдруг стал бить больнее и точнее?

А теперь ещё и это.

Макс стоял над трупом Змея, перепачканный кровью врага.

И тут мать очнулась. Макс спас её.

Новая волна злобы и стыда обрушилась на Леонида. Как он посмел! Как этот заморыш посмел спасти его мать, это Леонид должен был убить Змея!

Леонид отпрянул от двери и вжался в стену, чтобы его никто не увидел. Будто его здесь не было, и он ничего не видел.

Он вдруг осознал, что через секунду они выйдут на кухню и увидят его. Увидят, что он стоял и смотрел, пока Макс делал то, что должен был сделать Леонид.

Нет.

Никто не узнает.

Леонид метнулся к чёрному ходу, миновал кухню и встал у двери дожидаясь матери. Как будто только что прибежал. Как будто всё это время искал помощи.

— Мама! Сюда! Скорее! — крикнул он, увидев в клубах дыма её фигуру.

Мария вцепилась в него. Лицо у нее было серое, из ссадины на лбу текла кровь. Леонид притянул ее к себе и рывком перетащил через порог.

Прямо за ней шел Макс.

Их взгляды встретились. Глаза заморыша были красными от дыма. По лицу размазана чужая кровь. Он смотрел на Леонида так, будто видел его насквозь. Будто знал, что Леонид струсил.

Леонид не мог вытерпеть этот взгляд. Никто не должен знать о его малодушии. И он захлопнул дверь. Ладони сами нащупали засов и толкнули его вправо. Железо лязгнуло.

— Леонид! — раздался голос матери за спиной. — Там Макс!

— Он разберется.

— Я слышала лязг, ты закрыл засов?

— Нет, тебе показалось. Дверь заклинило от жара. Бежим!

Мария замотала головой и попыталась обернуться. Она хотела остаться, помочь Максу выбраться. Но Леонид крепче сжал ее руку и потащил прочь от чадящей дымом таверны. Огонь уже гудел всерьёз. Вряд ли дом удастся спасти.

Они миновали колодец и устремились к воротам. Из окон первого этажа уже вырывались языки пламени, искры взлетали в утреннее небо.

Леонид тащил мать к воротам. Они уже миновали угол таверны и колоду для рубки дров, когда из-за угла конюшни вышли трое.

Первым шёл усатый наёмник, тот самый у которого Виктор отнял меч. Охотник затягивал горловину набитого добром мешка.

Они деловито обсуждали, чем здесь ещё можно разжиться, второй пытался донести до товарищей, что только что видел убитого Змея. В следующий миг охотники увидели Леонида.

Повисла пауза.

— Ну что, попались? — осклабился усатый, преграждая им путь. — Сбежать хотели?

Мария застыла на месте, прикрыв рот рукой. Её лицо превратилась в бледную маску ужаса. Леонид почувствовал, как ее пальцы вцепились в его запястье.

— Пропустите нас, — дрожащим голосом попросил Леонид. --- Вы уже сожгли таверну. Что вам еще от нас нужно?

Усатый шагнул вперёд. На его лице застыла кривая усмешка. Он бросил мешок на землю и ткнул пальцем в сторону горящего здания.

— Ты говоришь, они Змея убили, — сказал он, обращаясь себе за спину, затем громко крикнул. — Слышишь, Самсон, твой лучший воин мёртв. Выходит, этот сучонок его зарезал.