Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

— Всё, Рей, куплю всё, что сможешь нажечь, если будешь держать качество. Договорились?

— Почти договорились. Самое интересное осталось…

Борн нахмурился, но без злости, скорее с пониманием.

— Пятнадцать медяков за тачку, — выдал он. — И гвоздями досыплю, но потом. Сам видишь, тут маловато, мне на полноценную смену не хватит.

— А городские предлагали сорок медяков… — я замялся и отвёл взгляд в сторону, старательно изображая неловкость.

— Ах ты ж сучёнок!.. — Борн рявкнул так, что у ближайшего прилавка вздрогнула связка сушёных грибов. Лицо налилось краской от шеи до лба.

— Да шучу, шучу! — рассмеялся, отступая на шаг. — Пятнадцать, идёт. Нажжём тебе угля, не переживай. Но в следующий раз давай твои подмастерья ко мне заглянут и сами заберут, а то если партия будет побольше, мне её через полдеревни катить несподручно.

— Ты вот так не шути, гадёныш, — Борн погрозил пальцем, но глаза уже смеялись. — Конечно, своих дармоедов к тебе пришлю, это не вопрос. Только давай побольше, а то поставок всё нет, хоть староста им и надавал по шее.

На том и распрощались. Пятнадцать медяков перекочевали в карман, гвоздей в уплату пока нет, но задел на будущее есть, и это главное. Закинул удочку насчёт хорошего ножа, потому что в быту и на работе без него просто беда, а Борн прищурился, хмыкнул и буркнул, что подумает, когда нормально раскочегарит горн.

От кузни направился прямиком к телеге Гвигра. Торговец приехал из города, расположился на прежнем месте и уже обрабатывал каких-то покупателей, расхваливая мотки пеньковой верёвки с таким жаром, словно эта верёвка способна не только связывать, но и развязывать жизненные проблемы. При виде меня Гвигр сделал вид, что не узнал. Отвернулся, дообслужил покупателей, подсчитал выручку, поправил товар на прилавке и лишь после этого обратился ко мне с выражением вежливого равнодушия.

А я тем временем заметил кое-что интересное… Корзины из лиственницы, которую продал ему неделю назад, на прилавке не оказалось, ни на видном месте, ни среди мелочёвки. Зато старая ивовая плетёнка с нерабочими рунами по-прежнему пылится на месте, никем не купленная и, судя по всему, никому не нужная. Значит, мою корзину он спихнул в городе, и наверняка по цене, минимум втрое превышающей те тридцать медяков, которые заплатил мне. А то и вдесятеро, если нашёл покупателя, который разбирается в особых свойствах.

— Что-то хотели купить? — улыбнулся Гвигр, но взгляд предательски скользнул по чёрным корзинам в тачке и задержался на сумочке у меня на плече.

— Гвигр, верно? — изобразил попытку вспомнить имя. — Я корзины на продажу принёс. Думаю, ты уже смог узнать их реальную цену в городе?

— М-м-м… Мальчишка с корзиной, точно, припоминаю… — продолжил ломать комедию он, почёсывая подбородок. — Ну да, нормальная корзина. Почём я её купил? За тридцать медяков ведь, верно?

— Вот видишь, с памятью всё в порядке.

— Так представляешь? — торговец всплеснул руками с видом оскорблённой невинности. — В городе пытался продать, только за двадцать и ушла. Опять себе в минус наторговал из-за тебя! Так что давай по двадцать медяков за штуку и по рукам. Ты же на продажу их принёс?

— Ой, сочувствую, — вздохнул, стараясь, чтобы голос звучал максимально сокрушённо. — Ну ладно, не буду грабить уважаемого торговца.

Развернул тачку и покатил прочь, медленно, не торопясь, и успел досчитать до четырёх, прежде чем за спиной раздалось ожидаемое.

— Да погоди ты! — Гвигр выскочил из-за прилавка и в два шага оказался передо мной, загородив дорогу. — Ну не буду же я обижать такого юнца, мне совесть не позволит! Ладно, твоя взяла, давай по тридцать за штуку. И… — он мельком оглядел содержимое прилавка, — и вот эту верёвку! Она, между прочим, обошлась мне в сорок медяков!

Верёвка выглядела на двадцать медяков максимум, и то с натяжкой, но торговаться за каждую мелочь не входило в планы, а вот серьёзно поговорить о цене корзин входило вполне.

— Слушай, ну давай не будем тратить время, — покачал головой. — По серебряку за эти корзины, не меньше.

Гвигр уставился на меня, будто ослышался и пытался понять, не шутка ли это. Губы раскрылись и закрылись, не издав ни звука, и на мгновение толстяк стал похож на рыбу, которую выбросило на берег посреди важных переговоров.

— Серебряк? За корзину? — голос его дрогнул, хотя я ведь вижу, что он уже готов согласиться и даже пытается не переиграть. — А эта?.. — не сдержался торговец и ткнул пальцем в сумочку на моём плече.

Ну ещё бы не заинтересоваться. Она не глянцевая, как обычные корзины, но зато мягкая, податливая, и даже на вид отличается от всего, что лежит на его прилавке. Стоило ему коснуться стенки, как пальцы замерли и начали мять материал а лицо на секунду вытянулось от удивления.

— Эта два серебряка, — ответил твёрдо.

— Совсем не жалеешь моё больное сердце… — Гвигр делано схватился за грудь, закатил глаза и застонал так натурально, что проходящая мимо бабка сочувственно покачала головой.

— Ладно, ладно, пожалею здоровье и не буду продавать, всё хорошо.

— Да погоди ты не продавать! — замахал руками торговец. — Кому ты тут ещё продашь, никто таким не занимается! Давай по серебряку за все три, договорились?

Молча повернулся и взялся за ручки тачки. Гвигр тут же схватил меня за локоть.

— Хорошо, полтора за эту мелкую! Хотя она же мелкая! Всё, полтора, последняя цена!

— Полтора за сумочку, — согласился, и торговец облегчённо выдохнул. — По серебряку за две большие. И ещё верёвка, — указал на моток пеньки, — и вон та корзина.

Палец указал на ивовую плетёнку с рунами, которая сиротливо пылилась на краю прилавка. Гвигр проследил за моим жестом и удивлённо приподнял брови.

— Эту? А она-то тебе зачем?

— Да пусть будет, — пожал плечами. — Все равно за неделю её никто не купил, значит стоит она куда меньше серебряка, который ты за неё просишь. Так что пусть идёт довеском, и разойдёмся.

— Просто взял и ограбил бедного торговца, — Гвигр покачал головой со скорбью, которая выглядела бы убедительно, если бы руки уже не шарили по кошелю, отсчитывая монеты. — Я же так разорюсь! Дети мои пойдут по миру! Жена проклянёт! Собака и та отвернётся!

Ни детей, ни жены, ни собаки, скорее всего, не существовало в природе, но плакать Гвигр умел мастерски. Впрочем, деньги он отсчитал точно: три серебряка и пятьдесят медяков. Ни одной лишней монеты, ни одной недостающей. Рядом легла верёвка, а поверх неё ивовая корзина с рунами, которую торговец отдал с таким лицом, словно расставался с фамильной драгоценностью, а не с товаром, провалявшимся без покупателя больше недели.

— Ещё будут корзины, приноси, договоримся, — бросил Гвигр напоследок, укладывая мои корзины на прилавок с заметно повеселевшим видом. — Если не умру от голода по твоей вине.

Забрал деньги, верёвку и ивовую корзину, сложил в тачку и покатил обратно. Ноги несли сами, и тело, кажется, пыталось запрыгать посреди улицы, потому что результат торгов бил все рекорды. Почти четыре серебряка за утро, да ещё пятнадцать медяков от Борна за уголь! По меркам мастеров это, может, и не запредельная сумма, но для мальчишки, у которого ещё недавно звенел в кармане одинокий медяк, такие деньги ощущаются как сундук с сокровищами.

Но на смену эйфории быстро приполз знакомый червячок сомнений, потому что продешевил я наверняка. Гвигр торговался бы до вечера и обратно, а тут согласился почти сразу, стоило чуть надавить. А как он щупал сумочку, как пальцы замерли на мягком плетении, как глаза блеснули, хотя он изо всех сил старался выглядеть безразличным. Нет, ему точно известно про особые свойства. В прошлый раз не поверил, хохотал про руны и «великого мастера», а сейчас даже не заикнулся о рунах и накопителях. Видимо, отнёс корзину к знающим людям в городе, и те объяснили всё как полагается.

С другой стороны, работать с ним выгодно хотя бы потому, что он не задаёт лишних вопросов. Откуда материал, как сплетено, откуда свойства при отсутствии накопителей. Ничего не спрашивает, просто покупает и увозит. Конечно, это ненадолго, рано или поздно любопытство перевесит жадность. Но пока всё работает, и менять схему смысла нет.