Тайна блаженной Катрин (СИ) - Щуко Светлана

14

-Нет-нет, нет, даже не уговаривайте, такая искусная работа, я даже и представить не могу, сколько вообще такое может стоить, — вертясь перед зеркалом, слегка подняв юбки, сказала я, восхищённо любуясь ботиночками, изящно и как влитые сидевшими на моих ногах. — Я их забираю, и туфельки тоже, но никак подарок, я заплачу. -Достала десять золотых из кошеля, спрятанного в пышных складках платья, подвешенного на поясе.

— Да что вы, мадам, это огромная сумма, нет, мы не возьмём, и даже не уговаривайте, на эти деньги почти всю обувку можно выкупить в нашей лавке. В один голос воскликнула супружеская чета сапожника.

— Мадам Жанна, давайте сделаем так, — Ганс отодвинул пять золотых в сторону. — Вы выбираете ещё обувь в нашей лавке, какая вам нужна и сколько хотите, и мы с вами в расчёте. Другие условия не принимаются. Хорошо?

Я немного помялась, чувствуя неловкость перед этими людьми, посмотрела опять на ботиночки и туфельки, с которыми мне теперь ужасно не хотелось расставаться, и всё же согласно кивнула головой.

Я тщательно подобрала повседневные туфли с прочной подошвой, чтобы они выдержали любые испытания. Также выбрала надёжные сапожки, которые обеспечат комфорт и защиту в любую погоду. Для Мота и Томми приобрела две пары ботинок, учитывая их активный образ жизни. И, с теплотой попрощавшись с Гансом и его супругой, оставив позади приятные моменты общения, вернулась в карету, где под чутким присмотром Луи терпеливо ждали дети.

Дома меня ждал сюрприз, о котором мне прямо с порога сообщила возбуждённая от нетерпения Агнес.

— Мадам, виконт де Блуа велел вам передать такую роскошь, — служанка прижала руки к груди, и глаза её загорелись восторженным огнём.

— Какую роскошь? — переспросила я, ничего не понимая.

— Пойдёмте, пойдёмте, мадам Жанна, я всё отнесла в вашу комнату, — схватив меня за руку, Агнес потянула меня к лестнице, ведшей на второй этаж. Я, ведомая любопытством, устремилась вслед за ней.

-Боже мой, какая красота! — воскликнула я, увидев ещё с порога комнаты разложенное на кровати бархатное платье тёмно-зелёного цвета, рядом лежала шляпка в тон наряду с большим пушистым белым пером и хлыст, рукоятка которого была инкрустирована зелёным малахитом.

— Но как я могу это принять, это же неприлично. — вертя в руках шляпку, сказала довольно я, направляясь к зеркалу, чтобы её примерить.

— Вот ещё, глупости, — фыркнула Агнес, — вы, мадам, вдова, а вдове многое прилично, а давайте платье примерим.

— Говоришь, прилично? — любуясь на себя в зеркале, ответила я, улыбаясь. — А давай!

— Ой, мадам Жанночка, я мигом! — взвизгнула радостно Агнес и, подбежав ко мне, стала умело расшнуровывать корсет на моём платье.

- Мадам, вы великолепны, глаз не отвести, — восхищённо произнесла Агнес, опускаясь на край кровати. Её взгляд, полный благоговения, скользил по моему облику, словно пытаясь запечатлеть каждую деталь.

Я медленно отстранилась от зеркала, чувствуя, как его отражение продолжает удерживать моё удивлённое внимание.

В отражении передо мной стояла совершенно незнакомая для меня молодая женщина, чья красота казалась почти нереальной. Рыжие волосы, как языки пламени, мягко обрамляли лицо, контрастируя с глубоким тёмно-зелёным оттенком моего платья. Зелёные глаза, словно два изумруда, сверкали на фоне нежного румянца, придавая лицу нежность и загадочность.

Тонкая талия, аккуратно утянутая в изящный корсет, создавала иллюзию хрупкости, а глубокое декольте, украшенное тончайшей ажурной вышивкой ришелье, добавляло образу соблазнительной чувственности и сексуальности.

-Разве это я? — с недоверием прошептала я, медленно поворачиваясь в роскошном платье. Тяжёлый бархат юбки мягко колыхнулся.

Это платье было словно сошедшее с иллюстраций к рыцарским романам. Я помнила из истории, что бархат легко очищается от грязи, оставленной конскими копытами во время охоты или конных прогулок.

Каждый шаг в этом наряде был словно шагом в прошлое, где рыцари и дамы, благородные и таинственные, жили в мире, полном приключений и романтики. Я чувствовала, как время останавливается, и сердце начинает биться быстрее, словно желая уловить каждый миг этого волшебного момента.

— Да... Даже представить сложно, во сколько обошёлся этот наряд виконту, — произнесла я, задумчиво глядя на своё отражение в зеркале и поправляя перо на шляпке.

Виконт, очевидно, имел на меня определённые планы, и они, скорее всего, будут далеко не невинно-романтическими. Со мной он церемониться долго точно не будет, ведь я для него всего лишь простолюдинка и вдова.

Если уж меня такой наряд поразил, то что говорить о женщине, которая носит хоть и добротные, но всё же простые платья из дешёвой ткани, видимо, на это и был расчёт с его стороны.

Завтра, конечно же, он не воспользуется своим правом обладать мной, ведь этим нарядом просто-напросто виконт покупает меня. В этой поездке будет и отец, а вот последующие мои визиты...

Мужчина мне, безусловно, нравился, не буду кривить душой, и будь я в своём мире, однозначно бы закрутила с ним роман, но тут...

Тут мне нет ещё и двадцати лет, и это тело, несмотря на недолгое замужество, всё ещё девственно.

В дверь постучали, и в комнату вошла нянюшка, неся свёртки ткани, в которые была завёрнута обувь, купленная у Ганса.

— Ласточка моя, Луи сказал, что это твои покупки, я решила принести их тебе... — она, резко замолчав, замерла с изумлённым лицом.

— Матерь божья! — прошептала она поражённо, подходя ко мне. Провела ладонью по моей щеке, всматриваясь в моё лицо старческими подслеповатыми глазами. — Как же ты, детка, на матушку свою покойную похожа!

— Мадам Мари, вы были знакомы с матерью мадам Жанны? — спросила Агнес заинтересованно.

Нянюшка вздрогнула, только сейчас заметив служанку, сидевшую на моей кровати, и растерянно кивнула.

— А что это? — Агнес, удовлетворённая кивком пожилой женщины, мгновенно потеряла интерес к своему вопросу и переключила всё своё внимание на свёртки в руках Мари.

— Это обувь, Агнес, разверни, пожалуйста, я думаю, ботиночки, купленные у Ганса, как нельзя лучше подойдут к этому наряду.

Я облегчённо выдохнула, так как придумывать сложные объяснения и изощрённые оправдания не имела никакого желания. Каждое новое слово, вырванное из меня, становилось ещё одной ложью, которая, как невидимая паутина, затягивала меня всё глубже. Чем дольше я оставалась в этой паутине, тем сложнее было выбраться, и каждый новый шаг только усиливал ощущение запутанности и новой ловушки.

Наконец разоблачившись и надев повседневное платье, я подошла к секретеру и, присев, постаралась набросать записку Арджуну. И надо признаться, у меня еле-еле это получилось. Писать пером и чернилами — ещё то удовольствие: сплошные кляксы и каракули. Пришлось сократить текст до одного предложения, и звучало оно так: «Срочно надо переговорить». Присыпала написанный текст песком и критически его осмотрела.

М-да... Как курица лапой, надо будет уделить письму особое внимание в дальнейшем.

- Агнес, передай, пожалуйста, Луи, что эту записку надо срочно передать лекарю графа. - Я свернула послание в трубочку и перевязала узкой шёлковой лентой.

Женщина оторвалась от разглядывания обуви и подбежала ко мне. — Ещё какие-то будут распоряжения, госпожа?

Я заметила, как она постоянно бросает взгляд на детскую обувку, и улыбнулась.

— Да, Агнес. Я взяла ботинки для мальчиков. Нужно, чтобы они их примерили. Хотя Ганс уверял, что размер идеально подойдёт, я всё же хочу убедиться.

— Мадам Жанна, эти ботинки стоят целое состояние. У Ганса обувь высшего качества, её покупают только самые состоятельные горожане. Я не могу позволить себе такие траты. — Её голос дрогнул, и она опустила голову, словно стыдясь своих слов.

— Агнес, это подарок от меня для Томми и Мота. — Я мягко коснулась её руки, стараясь передать тепло и уверенность.