Серебряная стрела для оборотня (СИ) - Ерова Мария

А ещё он всё время твердил о каком-то обряде, что официально соединит их тела и души, на что Зоси всегда реагировала крайне негативно. Ведь стоит ей только родить, как она навсегда покинет землю оборотней, она этого даже не скрывала. Но Алзо продолжал на что-то надеяться, и получив очередной отказ, возвращался к этому разговору снова и снова.

Она злилась. Не на него! На себя, ведь рассуждая о том, насколько ей ненавистно это место, где она провела несколько последних месяцев, она каждый раз приходила к выводу, что это не так. Это невероятно злило и в то же время убеждало её в том, как она не права. Зоси не могла ненавидеть то, что хоть каким-то образом было связано с Алзо, напоминало о нём, источало его запах.

Каждый раз ложась в пустую постель, она закрывала глаза, представляя, что он ложится рядом. Их невинные поцелуи высекают огонь, выпуская наружу реки лавы. И вот уже они сами становятся этим огнём, что не в силах сжечь, но в силах утолить ту страсть, что полыхала внутри обоих, но которую признавал один только Алзо. Зоси же всё ещё держалась, пытаясь образумить себя, убедить в нереальности их любви и хоть каких-то отношений.

Она тоже держала своё слово, не подпуская зверолюда к себе ближе дозволенного. И только боги знали, каких усилий ей это стоило!

… Дверь заскрипела, и Зоси отскочила от неё, впуская Алзо. Он всё же пришёл, угрюмо глядя на неё своими прозрачными голубыми глазами, так похожими на сегодняшнее весеннее небо! Так бы и смотрела в них всю оставшуюся жизнь, так бы и утопала в этих бездонных озёрах, холодных и освежающих…

Всхлипнула, не сдержавшись, впервые в жизни так бессовестно пожалев себя и свою злую участь. Слёзы, что с таким трудом удалось остановить, хлынули с новой силой. Рыдания сами вырвались из груди. А он сразу же сорвался с места, бросившись утешать.

— Что? Зоси, что с тобой? Где болит?

Она не могла сразу ответить, разрыдавшись ещё сильнее.

— Позвать Ирму? Я мигом…

— Нет, не надо Ирму, здесь болит, вот здесь, — она легонько коснулась ладонью совей груди, подняв на него заплаканные глаза.

— Милая моя…

Он обнял её, прижавшись лбом ко лбу, как делал всегда, не боясь быть отвергнутым, но постоянно оставаясь таковым. Но сейчас Зоси даже не дёрнулась, и он, осмелев, потянулся к желанным губам, накрыв их поцелуем — так же, как делал всегда в её фантазиях. Не оттолкнула… Не посмела… Сама потянулась к нему, больше не в силах отталкивать. Больше не в силах сдерживаться.

— Любимая… — прошептал он ей прямо в лицо, обжигая то горячим дыханием. — Моя…

Он схватил её на руки — порывисто, но осторожно, ни на секунду не забывая, что их малыш внутри стал уже большим. Бережно опустил на кровать, не переставая покрывать лицо поцелуями. Гладить, ласкать, до куда дотягивались руки. Ответные стоны говорили ему, что всё он делает правильно. Зоси не отставала от него, наконец скинув так никого не сумевшую обмануть маску равнодушия и холодности.

— Можно? — спросил он её одними губами как в тот первый и последний раз в их пещере, ставшей судьбоносной.

Зоси не ответила. Как в тот самый первый раз она сама потянулась за поцелуем единственно желанного мужчины на свете…

… А весна цвела за окном, только ещё набирая обороты, и всё самое прекрасное должно было случиться впереди.

Глава 52

Колокольчики звенели в голове словно невидимое монисто, и этот звон разливался по телу тёплой речкой, свежим ветерком, поднимался радугой после внезапной грозы, солнцем после ненастья. Он не причинял боли, но Зоси не могла распахнуть глаз, настолько она ослабла, отяжелела, и всё же усталость эта была невероятно приятной, сладкой, как пряная медуница или дикий мёд, после которых девушку — тогда ещё ребёнка, тянуло вздремнуть часок-другой. Вот и сейчас с ней творилось нечто невообразимое, словно душа, на время вырвавшись из тела, испытала неземное блаженство и не торопилась в него возвращаться. И все раздумья, упрёки, граничащие с самобичеванием, потеряли свой смысл, на время угасли, растворились в этом омуте блаженного безумства, наконец-то оставив её в покое. Да, это пройдёт, она знала, и осознание горькой для неё действительности обязательно вернётся. Но сейчас она лежала на постели, чувствуя ладони Алзо на своём теле, пальцы, что ласкали её с нежностью и страстью, и впервые в жизни ни за что себя не корила, позволив насладиться единственно желанным в мире мужчиной. Её мужчиной…

— Зоси…

Его охрипший голос ласкал её имя не хуже тех пальцев, что касались сейчас её живота, отчего та постанывала, не скрывая своего удовольствия.

— Любимая… Моя…

Захотелось раствориться в его руках, в нём самом, стать единым целым… Она распахнула свои весенне-голубые глаза и потянулась к нему распухшими от поцелуев губами, больше не желая держать в себе это желание — быть его, принадлежать ему и только ему.

И пусть все Боги на небесах им завидуют!

Алзо отвечал охотно на страстные поцелуи, но из последних сил сдерживался, чтобы не повторить их любовное соитие, и всеми силами сдерживал Зоси, тяжело дыша и ругая сам себя.

— Нет, милая, пожалуйста, мы и так были слишком несдержанны… это может навредить малышу…

Зоси улыбалась сквозь поцелуи, не желая останавливаться. Алзо был нежен и очень аккуратен, «несдержан» — это точно не про него. Он хотел её, сильно и безудержно, но, как и всегда, думал в первую очередь об их пока нерождённом ребёнке.

— Как только ты разрешишься и всё у тебя подживёт, я покажу тебе настоящую страсть, — словно в ответ на её мысли продолжал он. — Но пока слишком рано для этого…

… кто-то застучал в дверь так, что затряслась утварь, стоявшая на столе. Зоси, вздрогнула, схватившись за сердце. Алзо, выругавшись, быстро оделся и поспешил на стук.

В дверях его встретил один из мужчин его стаи, он был напуган, тяжело дышал и весь перемазан кровью.

— Алзо! На нас напали! Люди! У них серебряные стрелы, уже много убитых и раненых!

— Что?! — казалось, вожак просто не верит в это. Ему было так хорошо, что он даже не почувствовал приближающуюся опасность, не ощутил смерть сородичей…

Нужно было действовать решительно.

— Почти все в сборе! — продолжил мужчина, небрежно стирая кровь с разбитых губ. — Что прикажешь делать?!

Алзо думал недолго.

— Продолжайте сопротивление! Скоро я к вам присоединюсь…

Мужчина кивнул, тут же обращаясь в волка, чтобы поскорее добраться до своих.

— Зоси! Скорее! Одевайся теплее!

Его голос изменился, став жёстче, грубее.

— Алзо! — его девочка уже была напугана, услышав слова пришедшего. — Что же будет?!

Кажется, она боялась не меньше зверолюдов того, что может произойти.

— Серебро… — прошептала она. — Оно же… смертельно для вас…

Вожак не ответил, продолжая подавать ей тёплую одежду.

— Нужно взять с собой воду, и еду, на первое время…

— Алзо! Ты меня не слышишь?! — крикнула она громко.

— Слышу, — он уже почтив взял себя в руки, и лишь дрожащие пальцы выдавали его нервозность. — Да, серебро смертельно для оборотня, если попадёт ему в сердце.

— И… как же…?..

От эйфории, только недавно охватившей этих двоих, не осталось и следа. Стоило только раскрыть своё сердце, довериться чувствам, почувствовать тягу к жизни в объятиях любимого человека, как жизнь вновь решила их окунуть в свой жестокий омут ледяного страха.

Алзо замер на миг, сумев выдавить из себя улыбку.

— Мы справимся, Зоси. Помни, что бы не случилось, я люблю тебя. Я буду защищать тебя и нашего сына любой ценой.

— Ты погибнешь! — вновь воскликнула Зоси в отчаянии, только сейчас поняв, что и минуты уже не может представить без этого человека… зверолюда. Он стал всем в её жизни, заменив родню, селение, дом. Без него ей ничто уже не было нужно из всего этого… Ничего…

— Нет! — поспешил успокоить тот её. — Я буду жить, я не имею право умереть теперь, когда у меня есть вы! Но поторопимся, времени действительно мало, они уже близко.