Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей

— Присаживайся, блудный сын! — сказал князь и указал взглядом на скамью напротив. Его голос прозвучал тепло, по-отечески. — Иван Федорович, проследи, пожалуйста, чтобы нас с княжичем не подслушивали любопытные уши.

Козельский молча поклонился и вышел, бесшумно закрыв за собой тяжелую дубовую дверь, и мы остались вдвоем.

Я принял приглашение и сел на указанное место. Скамья оказалась удобнее, чем выглядела — мягкая подушка смягчила жесткость дерева, а высокая спинка позволила откинуться и принять расслабленную позу. Впрочем, расслабиться у меня не получилось. Каждый мускул был напряжен, а тело готово к бою.

Я откинулся на мягкую спинку и уставился на князя, не скрывая своей враждебности. Пусть видит. Пусть знает, что между нами нет и никогда не будет согласия, какую бы комедию мы ни разыгрывали перед публикой.

— Почему я не почувствовал давления твоей ауры? — спросил я вместо приветствия.

Это был не просто праздный вопрос. Рунная сила всегда оставляла след, всегда давила на окружающих, давила тем сильнее, чем больше рун на запястье. Пятнадцатирунный князь должен был ощущаться как бушующее пламя. А я не чувствовал даже тлеющего уголька.

— Когда разменяешь пятнадцатый ранг, тоже научишься, — ответил князь с легкой, покровительственной улыбкой и тут же ударил меня волной Рунной Силы.

Удар обрушился без предупреждения — мощный, сокрушительный, способный раздавить неподготовленного человека как букашку. Давление навалилось на грудь, на плечи, на голову, словно атмосфера вокруг меня внезапно сгустилась в сотни раз. Воздух стал тягучим и плотным, как застывающая смола. Кровь забурлила в жилах, а пульс подскочил до бешеного темпа.

Я выдержал удар, даже не поморщившись. Девять рун на моем запястье вспыхнули неоновым светом, принимая на себя основную тяжесть атаки, смягчая ее до терпимого уровня. Но если бы у меня не было этих девяти рун, я уже потерял бы сознание. Или умер — сердце просто остановилось бы, не выдержав нагрузки.

Князь смотрел на меня с явным интересом — изучающе, оценивающе, словно экзаменатор, проверяющий знания студента. Его улыбка стала шире, когда он увидел, что я не сломался.

— Неплохо, — констатировал он.

Облегчение накатило волной. Я позволил себе глубокий вдох — первый за несколько секунд, показавшихся мне вечностью. Руки едва заметно дрожали, но я спрятал их под столом, не желая демонстрировать слабость.

— Наверное, ты гадаешь, что заставило апостольного князя Псковского бросить все дела и лично пожаловать в эту дыру? — вскинув бровь, спросил он и продолжил, не дожидаясь ответа. — Уважение, Олег! Я выказываю искреннее уважение победителю Игр и заправскому интригану! Ты превзошел мои самые смелые ожидания!

Он говорил это с такой гордостью в голосе, словно речь шла о его личном величайшем достижении. Словно он вырастил сына-чемпиона, а не отправил на смерть нежеланного бастарда. Словно между нами не было непреодолимой пропасти из крови и ненависти.

— Интригану⁈ — я позволил своему удивлению прорваться наружу.

Князь усмехнулся — ядовито и многозначительно.

— Не я же охмурил княжну Веславу Новгородскую…

— Твоя кровь! — ответил я и усмехнулся в ответ.

Князь медленно кивнул, принимая мою браваду с видом снисходительного превосходства.

— Ты блистательно выполнил свою часть нашего договора, — сказал он, наливая себе морс из хрустального графина. — А я готов выполнить свою…

— Ты хочешь сразиться со мной на арене? — спросил я.

— Нет, это будет не бой, а расправа, — Псковский пожал плечами. — Но сразиться тебе все же придется, правда, не со мной…

Он сделал паузу, отпивая морс маленькими глотками. Его лицо в полумраке кабинета казалось высеченным из камня — жесткие скулы, прямой нос, волевой подбородок. Мое лицо. Наше фамильное сходство было проклятием, от которого я не мог избавиться при всем желании.

— Я разговаривал с Императором, — продолжил он. — Он настоял на официальной церемонии принятия тебя в Род Псковских. Чтобы исключить любые сплетни и недомолвки. А пред волей апостольного князя Новгородского все мы — безруни!

Псковский усмехнулся и подмигнул — заговорщически, словно мы были союзниками, а не смертельными врагами. Самодержец всея Руси лично занимался судьбой какого-то бастарда. А причиной тому был наш брак с Веславой. Брак, который должен был объединить два сильнейших княжества и создать неодолимый альянс.

— Показательные выступления пройдут послезавтра, — сказал князь, подводя итог, — а торжественная церемония состоится завтра вечером. Будь готов, сын!

Последнее слово резануло слух, как всегда. Сын. Это слово в его устах звучало как насмешка, как издевательство над самим понятием отцовства. Он не был мне отцом — никогда им не был и никогда не станет. Мой настоящий отец погиб, защищая семью от человека, сидящего напротив. Но я не стал возражать и злословить. Рано или поздно мой клинок выскажет все, что я не мог сказать сейчас.

— Ты приехал, чтобы лично сообщить мне о церемонии? — спросил я, меняя тему.

Это тоже было странно. Для такого сообщения хватило бы Козельского или любого другого посыльного. Апостольный князь не разменивается на подобные мелочи. Его время слишком ценно, чтобы тратить его на курьерские функции.

— Приехал, чтобы тебя увидеть, — чуть помедлив, ответил князь.

Повисла пауза. Князь смотрел на меня — внимательно и изучающе, словно пытался запомнить каждую черту моего лица.

Я первым нарушил молчание.

— Наставник Гдовский просил передать, что вернул Долг Крови…

— Это очевидно — ты же вернулся живой… — обронил князь.

В его голосе не было ни благодарности, ни особого интереса. Долг выплачен — тема закрыта. Так князья Псковские вели свои дела — холодно, расчетливо, без лишних эмоций.

Я не стал доказывать, что выжил не только благодаря помощи наставника, хотя мне очень этого хотелось. Хотелось бросить ему в лицо, что я прошел через ад собственными силами, что победил вопреки всему, что выжил там, где должен был умереть.

— Что произошло на Играх между тобой, моей матерью и моим отцом? — спросил я вместо этого.

Лицо князя окаменело. Улыбка исчезла, сменившись жесткой, непроницаемой маской. Синие глаза стали холодными — двумя осколками льда, в которых не было жизни.

— Все, что случилось на Играх, остается на Играх, — холодно ответил Псковский.

Затем он выпил рюмку водки одним резким движением, поморщился и поднялся на ноги. Аудиенция была окончена. Князь не собирался отвечать на мой вопрос — ни сейчас, ни когда-либо еще. Тайны прошлого останутся тайнами, защищенные клятвой, которую давали все участники Игр Ариев.

— Машина за тобой прибудет завтра в шесть вечера, — сказал он, направляясь к выходу. — Сегодня приедет портной, чтобы подогнать парадный мундир — ты довольно сильно раздался в плечах.

Он остановился у двери и обернулся.

— Веди себя завтра прилично, как подобает истинному апостольному князю, ладно? — негромко произнес он.

Это прозвучало почти как просьба. Почти — но не совсем. В его голосе все еще слышались командные нотки, привычка повелевать, а не просить. Но что-то в интонации изменилось. Что-то, чему я не мог подобрать определения.

— С кем придется сразиться вместо тебя? — спросил я.

Князь чуть наклонил голову, и на его губах появилась саркастическая улыбка.

— Ты лучше меня знаешь ответ на этот вопрос — ведь соперника ты уже выбрал, не так ли?

Я похолодел. Внутри все оборвалось, словно пол провалился под ногами. Князь Псковский знал о содержании нашего договора с Веславой больше, чем я ожидал. Гораздо больше.

Он знал о моем выборе противника для ритуального поединка. Если Псковский знал о выборе противника, значит, знал и о причинах этого выбора. Знал, что я потребовал жизнь именно этого человека. Знал, что церемония для меня — не просто ритуал, а первый шаг к мести.

Князь Псковский пристально смотрел на меня, смотрел так, будто знал, что я чувствую в этот момент. Словно сам чувствовал то же самое. Словно между нами установилась крепкая связь. Связь хищников, которые признают друг друга равными.