Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр

— Я же говорил, ваша милость, эти справятся. А вы предлагали без разведки лезть в пещеры, — не упустил Ирвин случая поддеть барона. Своего унижения возле трупа Щербатого сержант не забыл, и сейчас реализовывал своё маленькое право на хорошее настроение.

Широкая улыбка Ирвина ослепляла. И выглядела непривычно. Сержант был доволен, то ли возвращением драгоценного браслета, то ли возможностью прилюдно насолить барону. А вот его милость выглядел злым. И снова непонятно, из-за мелкой мести Ирвина или из-за того, что мы выжили.

— Докладывайте. Быстро, — громко потребовал барон, стремясь закончить разговор, пока Ирвин не превратил его в посмешище.

Публичный доклад — это хорошо. Если всё правильно подать, то в будущей мясорубке обвинять будут не меня, а барона.

Сначала наживка и предупреждение.

— Мы шли по центральному тоннелю. Он длинный, с множеством боковых проходов. Наткнулись на большую пещеру, полную искажённых. В основном женщины и дети. На обратном пути обследовали крупные боковые ответвления. В одном попали в засаду. Потеряли троих, вынуждены были отступить. Нас не преследовали.

— Вынуждены были отступить? Да вы просто сбежали, как трусы, бросив товарищей! — обвинительно проорал барон и уже чуть спокойнее добавил. — Подробности про стоянку искажённых есть? Или там тоже «вынуждены были отступить» и ничего не рассмотрели?

Хороший вопрос. Рыбка заглотила наживку, подсекаем.

— Темно было, но кое-что разглядеть удалось. Численность — двадцать-тридцать особей, бойцов человек пять. Людей нет, только искажённые. Стоянка явно временная: костров мало, добро в баулах, не разложено.

Дальше барон сам додумает. И что выдвигаться нужно немедленно, и что цель почти беззащитна.

Я уже мысленно готовился к приказу «вперёд» и к мясорубке в узком тёмном проходе. К сожалению, его милость меня подвёл. Он не бросился в пещеры сломя голову. Вместо этого начал отдавать приказы.

— Рауль, — обратился барон к лейтенанту арбалетчиков, — собери группу, включая боковое охранение, которая завтра с утра пойдет в пещеры. Возьмешь четыре десятка. Заготовьте факелы. Я завтра иду в пещеры с вами. Сержант Ирвин и остатки его «искупления» тоже.

Повернувшись к другому лейтенанту, его милость продолжил.

— Бертран, проконтролируй бойцов в деревне, поджоги пока запретить. Выбери два десятка, которые останутся с тобой в лагере, на охранении. Подготовьтесь к обороне — стоянка искажённых в пещере может быть ловушкой. И когда мы уйдем, они нападут на лагерь, чтобы отрезать нам выход из пещеры.

Лейтенанты кивнули, и барон уже стал разворачиваться, чтобы идти по своим командирским делам, когда его взгляд зацепился за Селену. Как бы она ни сутулилась и ни пыталась спрятаться в задних рядах, всё-таки рост её выдавал.

Барон замер, словно наткнулся на стену. Его взгляд, скользнувший было дальше, вернулся к Селене и впился в неё с такой силой, что даже я почувствовал пробежавший холод по спине. Лицо его милости побагровело, сначала от удивления, потом от чистой, неразбавленной ярости.

— Ты… — прошипел он, и в этом слове было всё: узнавание, ненависть, старый счёт. — Селена, бывшая де Сен-Валери. Жива, сука.

Он не кричал. Он пометил Селену словом, как охотник метит зверя. «Бывшая». «Жива». «Сука». Три гвоздя — и вся толпа уже знала, как правильно смотреть на девушку. Барон умел убивать словом не хуже, чем мечом.

Тишина стала густой, напряжённой. Такой, что стали хорошо слышны скрип ремня где-то в строю, и чьё-то частое дыхание. Шварц было сделал шаг вперёд, чтобы загородить Селену, но я положил ему руку на плечо и остановил. Ни к чему провоцировать барона. Уж точно не под прицелом десятка арбалетчиков и двух его лейтенантов. Пусть поорёт, бровями в гневе поиграет, может и пронесёт.

Селена не шелохнулась, только подняла голову, и посмотрела барону прямо в глаза. Без страха, с вызовом. И это, кажется, разозлило Монфора ещё больше. Потому что власть питается чужим страхом, а тут не дали ни крошки.

Барон сделал шаг к девушке, кулаки сжаты.

— Я думал, тебя в «искуплении» давно уже по кругу пустили. Что ты на коленях ползаешь, молишь о пощаде. А ты… — он обвёл взглядом наш отряд, — здесь, в строю, как ни в чём не бывало. С этими… отбросами.

Вот и догнала меня ходячая проблема. Его милость бросил Селену в «искупление» не для спасения души, а чтобы поиздеваться и растоптать окончательно. Баронская месть такая: долгая и изощрённая. Как болезнь, которая не убивает сразу, а мучит тебя неделями и месяцами, прежде чем отпустить к Владыке.

А Селена здесь. Жива, держится прямо, взгляд не затравленный. К барону в ноги не бросается с мольбами о пощаде и спасении. Для него это как пощёчина. Прямо по самолюбию, по власти, по привычке, что всё должно ломаться там, где он укажет.

— Что, нравится в «искуплении»? Ничего, скоро разонравится.

Барон развернулся и ушёл. Когда ожидать неприятностей и какие они будут, оставалось неясным. Но то, что они грянут, сомнению не подлежало: барон слов на ветер не бросает.

Я перехватил взгляд Селены, в нём не было паники, только усталость и решимость. А ещё какая-то вера в то, что всё будет хорошо. Что я смогу защитить её от баронского гнева.

Его милость ушёл и я облегчённо выдохнул. Второй раз за последние несколько минут. Лейтенанты направились вслед за его милостью выполнять приказы. А мы поспешили в домик знахарки, пока ещё чего-нибудь не произошло.

Мы пересекли лагерь молча. Баронские бойцы косились на нас с презрением. Как на грязь, занесённую сапогом на чистый пол. Я думал о Селене: её взгляд, полный решимости, и эта вера в меня. Наивно, конечно. Барон не забудет, а мы в его полной власти. С другой стороны, если я не буду защищать своих людей, то какой я тогда капитан? И, что самое главное, о каком доверии и преданности бойцов может идти речь? Я мог проиграть схватку. Но если проиграю своих людей, то проиграю всё.

Мы расселись по углам с мисками каши. Писарь, чистивший перо, внезапно поднял голову и спросил:

— Командир, а зачем ждать конца «искупления»?

— Ты о чём?

— О прохождении инициации, — ответил Писарь чуть тише, словно стесняясь своего вопроса.

Я удивленно поднял бровь.

— Я почти сутки провалялся в отключке, пока ставилась Искра. Никто вам столько времени на инициацию не даст.

Бывалый лишь присвистнул.

— Не повезло тебе, командир. Я видел десятки инициаций и все прошли без проблем.

— Вот как, — задумчиво пробормотал я. — А можете рассказать про всё это подробнее?

— Тело Господне — это просто ядро монстра, в котором 5 или больше ОР, — что неожиданно, ответила Селена, а не Писарь. — Только его освятили на Алтаре Владыки. Если его проглотить, то оно развернет Искру и даст единственную модификацию «Системные Операции (F)». Установка поглощает эти самые 5 ОР безвозвратно.

— А (E) искры тогда как устанавливают?

— Ну их никто просто так не ставит, очень тяжело установка проходит. Обычно ставят (F) искру, а потом уже её улучшают до (E). В любом случае процесс отличается кардинально. Необходим специальный артефакт Владыки. Как он там называется?..

— Куб Пути Владыки, — ответил Писарь с явным уважением в голосе. — Это не просто какой-то там артефакт. Это Дар Владыки. Очень ценный предмет, обычно всего один на храм. Он может работать отдельно от Алтаря, и этим благородные часто пользуются, требуя, чтобы Церковь доставила Куб к ним для настройки Крови Господней.

И добавил, уже сварливо и с презрением:

— Будто храм — это лавка, а вера — услуга на вынос.

— И что, не боятся такую ценность из храма выносить?

— Ну она же под охраной братьев. Но главное, что Владыка всегда может отследить Куб и сказать, где он находится. А учитывая, что это артефакт (D) ранга, в случае пропажи сразу же Инквизиция явится. Тогда вору и всем его сообщникам очень не поздоровится, — Писарь глотнул немного кипятка. — Вот тот старик-еретик, который барона обокрал… Если бы он Куб прихватил, его бы в течение дня нашли.