Искра Свободы 1 (СИ) - Нова Александр

— Кстати, а что с ним? — как бы невзначай поинтересовался я.

— Ищут, но пока не нашли. И уже вряд ли найдут, — со знанием дела ответил Лис. — Я сам подумывал заняться поисками, барон большую награду за него предложил, 2 соляра, целых 40 лоренов, если в серебре. Но в «искуплении» оказался. А теперь уже все следы пропали, где его искать? Разве что сам к людям выйдет. Но, скорее всего, его уже монстры сожрали. Или убежал так далеко, что и не найти.

Это определённо хорошие новости. Если специалист по следам говорит, что меня уже искать смысла нет, значит, и остальные скоро это делать перестанут.

— Так, а что там с Кубом и (E) искрой?

— Так вот, в этот Куб кладут Кровь Господню и кровь будущего носителя, — продолжила Селена. — После чего Куб производит какие-то манипуляции и настраивает Кровь Господню на носителя. Если после настройки Кровь выпьет кто-то другой, то это гарантированная смерть.

Так, тут всё как у меня и происходило. А ещё стало понятно, почему развёртывание Системы прошло настолько тяжело: у меня отсутствовала (F) искра. Я поднимался по лестнице, у которой не хватало нижней ступени.

— И значит, установка искры (F) обычно проходит безболезненно? Это только мне так «повезло»?

— Обычно немного температурит, слабость, но за ночь всё проходит. Такие случаи, как у тебя, командир, бывают. Но это очень большая редкость, — ответил Писарь.

— Писарь, а почему ты до сих пор не инициирован? Судя по твоей реакции, ты уже давно хочешь получить искру. Так почему до сих пор не поставил?

— Хочу. Только с искрой сразу переводят или в ремесленники, или в боевое крыло. Чтобы мастеровым стать, нужно много денег, больше 100 лоренов. У меня столько не было. Так что отправили бы в бойцы, — Писарь стыдливо опустил глаза и тихо добавил. — А мне страшно было.

— А теперь не страшно?

— Страшно. Но теперь это страх понятный. Да и не один я теперь.

— А откуда тогда эти ремесленники вообще брались, если так дорого ими стать? — проявил несвойственное ему любопытство Лис.

— Так за счёт Церкви их обучали. Под десятилетний контракт. Но там отбор жёсткий, и только по протекции можно попасть. Мне настоятель лично обещал поспособствовать, — Писарь дернулся, словно сказал лишнее, и, опять опустив глаза, добавил. — Только вот не сложилось.

Все замолчали. Я окинул взглядом Писаря и Бывалого. Настроены они были решительно.

Ну, раз установка искры (F) обычно проходит без проблем… Пока барон занят подготовкой, давайте сделаем. Пошли к церковникам.

Мы вышли из домика знахарки и направились к центру лагеря, где монахи разбили свою палатку, белую, с вышитым символом Владыки. Чтобы все видели: здесь спасение души и контроль над Системой. Ночь уже опустилась, факелы горели тускло, но вокруг палатки суетились несколько служителей в рясах. Савара я узнал сразу, он сидел за столом и, как обычно, что-то записывал в толстую книгу при свете лампы.

Я подошёл первым, отряд держался позади. Шли рассеянно, не толпой, чтобы не привлекать лишнего внимания. И всё равно я чувствовал на спине чужие взгляды: после сцены с бароном любой наш шаг мог стать поводом для стычки.

— Нам нужно два Тела Господня, — сухо сказал я.

— Шесть лоренов, деньги положи сюда, — не поднимая глаз, ответил Савар, указав на ту же пепельницу для монет. Словно это был не храмовый обряд, а касса на рынке. — И пусть назовут имена.

Я отсчитал монеты. Монах аккуратно записал в книгу имена моих бойцов. Фальшивые или настоящие, я не вслушивался. Да и привык я их по кличкам называть.

Савар достал две небольшие коробочки. В каждой — Тело и артефактный жетон с номером. Внёс номера в церковную книгу и заставил каждого расписаться в ней же. После чего выдал коробочки лично в руки, будто передавал не крупинку силы, а поводок с биркой. Номер — словно крючок. Не важно, что ты сделал сегодня. Важно, что завтра кто-то сможет открыть книгу и сказать: «вот он, под таким-то номером, расписался сам».

— Когда установка закончится, явитесь ко мне и сообщите Атрибуты, запишу в ваши карточки. А также привяжу жетоны. Церковь должна знать своих чад, — отдал последние указания монах.

Вот что мне нравилось в Саваре, так это предельный прагматизм. Никаких проповедей. Никаких наставлений на путь истинный. Только монеты в обмен на товар. Как в супермаркете.

Вернулись во дворик облюбованного нами домика и расселись в круг у потрескивающего костра. На секунду бойцы притихли, как перед прыжком в ледяную воду. Никто не спрашивал вслух, что будет, если «редкость» случится с одним из них, но думали об этом все. Инициируемые кидали взгляды на Селену, как бы спрашивая, сможет ли наш доктор помочь. Она взглядом отвечала: «постараюсь».

Один за другим Писарь и Бывалый проглотили Тело Господне, запив водой из фляги. Писарь осенил себя Кругом Владыки и зашептал молитву.

— По правилам молиться положено. Тогда всё пройдёт легче, — пояснил он.

Я лишь кивнул в ответ и повернулся к остальным. Отсчитал Селене полтора лорена, а Шварцу и Лису — по три.

— Теперь мы в расчёте? Претензий ни у кого нет?

Мои люди отрицательно покачали головами, признавая честность выплаченной доли. Проглотившие Тело напряжённо вслушивались в свои ощущения и ждали чего-то. Может, чуда, а может, просто недомогания.

Тишина застыла над костром, её нарушали только потрескиванием дров да далёким шумом лагеря. Лица инициируемых покраснели: установка искры шла полным ходом. Бывалый морщился. Писарь шептал молитву уже в четвёртый раз.

Я подбросил ветку в огонь и решил, что момент подходящий.

— Раз мы в расчёте, давайте обсудим распределение долей во всех наших будущих делах. Как отряда. Писарь, у тебя бумага и перо есть?

Писарь кивнул, достал из сумки потрёпанный блокнот и чернила, которые всегда таскал с собой.

— Я предлагаю следующую схему. Всё, что заработал отряд, оценивается в деньгах и записывается на его счёт. Из этих денег вычитаются расходы отряда на питание, постой, лечение, лицензии, налоги и прочее. Оставшееся делится на две части. Одна остаётся на балансе отряда, а вторая распределяется поровну между всеми участниками охоты. Мне, как командиру, двойная доля. По мере роста отряда буду назначать вас на управляющие должности, и вы тоже будете получать повышенную долю. Устраивает такая схема?

Бойцы оживились: Лис усмехнулся, Бывалый одобрительно махнул рукой, Шварц просто кивнул. Селена смотрела внимательно: её это тоже касалось, хотя по нашему договору я вообще мог ей не платить. Но у человека должна быть мотивация, иначе он превращается в раба. А раб — плохой работник. И слишком хороший свидетель для следствия, когда начнут спрашивать «кто виноват» и «откуда запрещенка».

Сама схема очень напоминала распределение долей на земных каперских судах XVI–XVII веков. Там пятьдесят–шестьдесят процентов забирал владелец судна, остальное распределялось между командой и капитаном. Могли ли бойцы сказать, что отдавать половину в казну отряда, а фактически мне, это много? Могли.

Но у меня были два серьёзных аргумента: медслужба в лице Селены и доверие этих людей. Они видели, что я веду дела честно. И что не командую из-за спин, а готов сам идти в первой линии. Но самое главное, насколько я знал, в любом другом отряде условия могли быть хуже.

— А если меня ранят, доля остаётся?

— Доля за текущее задание — да. За остальные — нет. Но если ты остаёшься в отряде, то лечение и содержание до выздоровления за счёт отряда. Ещё вопросы?

Бойцы молчали.

— Раз по этому пункту принципиальных возражений нет, Писарь, фиксируй на бумаге, а я продолжу. Второй важный момент: улучшения. Пока вы в отряде, я хочу оставить за собой право указывать, какие навыки и модификации изучать. Это может быть сделано в долг за счёт отряда. Но долг будет погашаться из вашей доли.

— А как быть неинициированным?

— Их это правило не касается. Но нужно понимать, что без искры на высокую должность в отряде рассчитывать не стоит.