Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде 1 (СИ) - Шевцова Наталья

И я сдалась…

– Сколько? – устало поинтересовалась я.

– Что сколько? – удивленно моргнув, переспросил мой мучитель.

– Ме-эээ?! – слегка склонив голову набок, округлила глаза коза.

– Сребня хватит? – уточнила я и сразу же предупредила: – О золотом даже и не заикайся! Бери сребень и вали отсюда, пока я добрая! Или я всё-таки пожалуюсь шерифу!

Пацан округлил глаза и прижал свободную руку к груди, изображая смертельную обиду:

– Да ты что, госпожа берегиня! Так вот ты оказывается, что думаешь! Это ж в прошлом было! И вообще то шутка была! А вообще мы с Гретой честные и работящие!

– Ме-ээээ! – подтвердила коза с самым честным видом.

Я тяжело вздохнула и, как стояла за калиткой, так и села. А что? Травка мягонькая, а я устала.

– Честные, значит, – снова вздохнула я.

– Ага! Ме-эээ! – в унисон заверили меня честные.

– И работящие, – еще раз вздохнула я.

– Ага! Ме-эээ! – снова в унисон заверили меня работящие и ожидающе уставились на меня.

И выражение лиц, что у первого, что у второго… ясно говорило: «Ура! Мы её уломали!»

– Нет, – отрицательно покачав головой, удивила я их. – Второй раз на те же грабли – извольте!

– Какие грабли, госпожа?! – мальчишка часто захлопал глазами и даже с колен свалился на задницу. – Я честно пришел на службу наниматься! Клянусь козой!

Коза ошарашенно повернулась к нему и заморгала, явно не готовая к такой жертве с его стороны.

Поняв, что надо мной всё же жестоко издеваются в извращённой форме, я в очередной раз тяжело вздохнула, закатила глаза к небу, мысленно обратилась к высшим силам с кратким «за что?!» и поинтересовалась:

– Почему я? Что я тебе сделала плохого?

Мальчишка вновь прижал руки к груди.

– Госпожа берегиня, это не вы, а я! – с отчаянием в голосе в очередной раз заверил он.

– Ме-ээээ?! – укоризненно уточнила коза.

– Точнее, мы! – тут же поспешно поправился мальчишка, легонько хлопнув Грету по боку. – Меня и Грету в море укачивает! Сильно! Аж зелёные становимся! И потому тятька сказал, чтоб мы работу себе на суше искали!

– Ме! – подтвердила коза с трагичным видом. И даже покачнулась при этом слегка – для пущей убедительности, очевидно.

– И ты пришел ко мне… – с очередным вздохом кивнула я и повторила свой вопрос: – Почему ко мне? Почему я?

Мальчишка расплылся в улыбке, словно это был самый очевидный ответ в мире:

– Так вы добрая и у вас пекарня скоро откроется, а я печеньки люблю! Особенно с корицей!

– Ме-эээээ! – подтвердила коза и в знак полной солидарности с хозяином смачно причмокнула.

Неужели тоже к печенькам с корицей неравнодушна?

– Вы серьёзно? – только и смогла выдавить я.

– Ещё как! Меэээ! – горячо заверили меня. Так горячо, что аж подпрыгнули на месте. Оба. Первый на радостях отбил задницу, а вторая… чуть не снесла рогами с петель калитку.

– Вы не пожалеете! Вот увидите!

– Я уже жалею... – мрачно пробормотала я, глядя на слегка покосившуюся калитку.

– Ме-эээ... – виновато потупилась коза.

– Потрясающе, – вздохнула я, – просто потрясающе.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. В моих глазах плескалась усталость, в их…

Я прижала ладони к лицу и возвела очи к небу.

И ведь не выгонишь с такими вот, прям как у мультяшных щенков полными надежды и мольбы умильными глазами.

– Ладно… – протянула я обречённо. – Если твой отец подтвердит твою историю… Ладно. Но! – подняла я вверх указательный палец. – Одно слово про похищение или выкуп – и я сдам вас шерифу!

– Есть, госпожа берегиня! – радостно отрапортовал мальчишка. – Спасибо, госпожа берегиня! Вот увидите! Вы не пожалеете!

– Ме-ээээ! – подтвердила коза, радостно подпрыгнув на месте и приземлившись копытом на цветочный горшок.

Горшок хрустнул. Я вздохнула и закрыла глаза.

[1] «Чёрный лес» (Шварцвальд) – с вишней, взбитыми сливками и шоколадными коржами.

[2] «Опера» – французский торт с прослойками шоколадного ганаша, кофейного крема и миндального бисквита.

Глава 32

Дэмиан и Ройс проговорили почти до полуночи – порой углубляясь в детали и тонкости, которые, на первый взгляд, казались незначительными и далекими от темы их разговора. Но чем дальше разворачивалась беседа, тем больше появлялось вопросов и тем яснее становилось, что даже мелочи могли оказаться ключевыми для понимания истиной сути происходящего.

Обстоятельность Ройса и цепкость ума Дэмиана отлично дополняли друг друга и поэтому их беседа лилась не рекой, а постоянно закольцовывалась, возвращаясь к одним и тем же узловым точкам, пытаясь нащупать нечто, что ускользало при первом упоминании. То, что начиналось как уточнение, перерастало в новое ответвление, за ним тянулось ещё одно, пока наконец в итоге они шаг за шагом не извлекали из глубин своей памяти и вороха догадок важнейшие куски головоломки. И каждый раз им казалось – что еще чуть-чуть и они получат полную картину! Но… тут же всплывала очередная деталь, противоречие или тонкость, требующая пересмотра сказанного и разговор вновь закручивался по спирали, заставляя их посмотреть на уже обсужденное под новым углом зрения или же и того хуже, обрушивая их прежние выводы и вынуждая их строить новые догадки.

Они так увлеклись, что легко могли бы проговорить и до самого рассвета – если бы за временем не следила «высшая инстанция».

Лилиан возникла в дверном проёме с таким видом, словно она была не больше, не меньше, а наместницей небес.

Скрестив руки на груди, она с укором покачала головой, бросив на мужчин взгляд, громче всяких слов говоривший: даже и не пытайтесь!

– Беседа окончена, господа, – сухо сообщила она, одарив мужа и гостя многозначительным взглядом. – И это не просьба. Мне всё равно, сколько тёмных тайн вы ещё не успели обсудить. Больному нужен сон.

Больной приподнялся на локте, и на правах того, что он больной, подумал было…

Нет, не возразить (Ага, щчас! Не настолько он был рисковый), выпросить еще полчасика.

Но, встретившись с взглядом «наместницы небес», которая при этом…

Мило, даже, можно сказать, ласково улыбалась, передумал.

Целитель Уэст вот также улыбался перед тем, как вкатить ему слоновью дозу целительского сна.

– Отдыхать, так отдыхать, – помня о том, что у него на эту ночь есть еще планы, примирительно поднял он руки и спустил ноги с дивана. – Утром продолжим, – вопросительно посмотрел он на хозяина дома.

Тот почесал затылок.

– Утром… – Ройс зевнул в кулак, размышляя над тем, может ли он отложить или перенести какие-то из запланированных на первую половину дня дел. – Утром у меня совещание по поводу строительства новой пристани и укрепления склона над южной дорогой. После последнего ливня со склона сошёл камнепад, и обломки скал перегородили путь каравану с зерном. Груз уже, слава богам, вытащили, но дорогу нужно расчистить и укрепить.

– И на совещании вряд ли обойдутся без вас и отложить тоже не вариант. Тем более, накануне выборов, – понимающе кивнул Дэмиан.

– Не обойдутся, – подтвердил Ройс, отрицательно покачав головой, – и отложить не вариант, но… вряд ли кто-то будет против, если я приглашу вас на совещание, – задумчиво проговорил он и посмотрел на «важную шишку»: – Как вам такой вариант?

Дэмиан усмехнулся и уточнил:

– Зависит от того, что вы имеете в виду под словом совещание. Если это будет препирательство между архитектором… – Дэмиан выразительно поморщился, – … защитниками горного ландшафта, которые при одном упоминании об укреплении склонов хватаются за сердце, а при виде лопаты начинают читать заклинания против вмешательства в природные процессы, и дорожными службами… то я, пожалуй, лучше останусь в постели и буду изображать тяжело больного.

Ройс усмехнулся:

– Почти угадали. Архитектор будет – и он у нас брюзга редкостной… гммм, мягко выражаясь, эксцентричности: то у него не тот тип камня, то его вдохновение ушло на перерыв, то мрамор не поёт ему серенады. В той же степени одарена гммм… редкостной эксцентричностью и глава общества охраны природного ландшафта. Мадам Десмонд уверена, что каждый камень в горах обладает духовной ценностью и имеет священное право на неприкосновенность. Не менее колоритной личностью является и наш начальник путевой службы, мастер Тарник, так что уверяю вас скучно не будет! Кроме них на совещании также будут главы торговых гильдий, владелец причала, шериф Конрад и… – он сделал драматическую паузу, – Каспар Старбридж собственной персоной.