Таверна на прокачку 4 (СИ) - Ковальчук Олег Валентинович

— И то верно, — согласился Анатолий. — И так смертей хватает. Нечего новые плодить.

Повисла пауза. Мясо потрескивало на углях, ольховый дым тянулся вверх и таял в безоблачном небе.

— Есть мысли, какие ещё вопросы на собрании поднять? — спросил Николай.

— Жаль Павла нет, он бы придумал, — усмехнулся Анатолий. — Может, у тебя предложения есть, Макс?

— Есть, — кивнул я. — Надо восстановить репутацию Елены.

Николай и Анатолий задумчиво поглядели на меня. Борис перестал жевать ус.

— Её здесь ведьмой считают, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А она сама уже боится, что одержимой может стать. Боится настолько, что… — я осёкся, обещал ведь молчать. — что людей избегает, — выкрутился я.

Николай посмурнел. Анатолий перевёл взгляд на него, потом на меня, и молча кивнул.

— Я не хочу, чтобы её постигла такая же судьба, как мою мать, — сказал я тише. — Может, я на воду дую. Но не хочу, чтобы её за помощь и доброту потом ещё и осудили. Нужно, чтобы в людских головах поселилась мысль, что Елена хороший человек. Она помогает. Она бортника от смерти спасла. Если бы не она, мы бы сейчас обсуждали не штраф Петру, а похороны. И на руках тавернщика была бы человеческая жизнь. Если не удастся выбить ей награду, то хотя бы признание и благодарность.

— Это дело, — покивал Анатолий. — Хороший ты человек, Макс. Ни о ком не забыл.

Тем временем аромат жареного мяса принимал умопомрачительный характер. Первым на запах примчался Ратибор. Подсел к Николаю, который неспешно ощипывал третью курицу, устроил лютню на коленях и принялся тренькать мелодию, то и дело поводя носом и косясь в сторону мангала.

— Чем это у вас пахнет? — спросил он. Ответ он и так знал, и явно ждал, когда его заметят и предложат попробовать.

— Терпением, — ответил Анатолий. — Которого тебе явно не хватает.

Ратибор страдальчески вздохнул и взял аккорд помрачнее.

В калитку постучали.

Я обернулся. Во двор вошли двое мужиков. Я их видел утром в той толпе, когда Пётр решил устроить самосуд. Оба здоровые, широкоплечие, но сейчас глядели в землю, будто нашкодившие мальчишки.

Первый подошёл к Николаю:

— Здравия тебе Николай. Ты на нас зла не держи.

— Прости, — покивал второй. — С утра как бес попутал. Сами не поймём, чего понесло.

Николай едва заметно кивнул.

— Вот мы тебе гостинцев принесли, — первый протянул две кадки. — Варенье из земляники. И компот сливовый. Жена варила, говорит, передай, чтобы обиды не было.

Николай принял дары спокойно, без злобы, но и без особого радушия.

— Приходите вечером, — спокойно произнёс он. — Поговорим по-людски. Обсудить есть что.

Мужики переглянулись, кивнули и ушли. У калитки оба расправили плечи, видимо, ждали худшего.

Следом за ними появился горшечник Гаврила. Невысокий, кряжистый, с навсегда въевшейся в руки глиной. При виде горшечника Борис почему-то спрятал глаза и принялся сосредоточенно рассматривать угли в мангале, будто в жизни не видел ничего интереснее.

— Николай, прости дурака, — Гаврила остановился перед крыльцом и снял шапку. — Я всё это время только Петра и слушал. Страшно сглупил я. А сегодня словно пелена с глаз спала. Не прав был Пётр, ой не прав. Ошибался он в тебе. И я был не прав.

Он полез за пазуху и достал три сосуда — каплевидные, с узкими горлышками и широкими донцами, больше всего похожие на лампы, в которых жили джинны из детских сказок.

Заметив мой любопытный взгляд. он пояснил:

— Это светильники. Жир заливаешь, фитиль вставляешь, поджигаешь. Чтобы вечером свет был, — пояснил Гаврила. Потом порылся в кармане и достал ещё что-то: небольшую глиняную фигурку, похожую то ли на лису, то ли на собаку, с дырочкой в хвосте.

— А я слышал, у тебя сын объявился. Вот и ему игрушку принёс.

Он дунул в хвост глиняной собачки, и та пронзительно засвистела. Ника на моём плече подпрыгнула и ощетинилась, а Ратибор поморщился, свист перебил его аккорд.

Я не знал, как реагировать. Даже настоящий Макс из подобных игрушек давно вырос. Ну а я и подавно. Впрочем, дарёному коню в зубы не смотрят, а Гаврила старался.

— Спасибо, — спокойно ответил Николай.

— Не держи зла, — Гаврила помялся. — Я бы и посуду тебе принёс, да только вон, — он кивнул на купца, — Борис всё выкупил.

— Да ты не переживай, — Борис наконец подал голос, старательно изображая безмятежность. — Я им её и продал.

— А, ну тогда хорошо, — по-простецки улыбнулся горшечник.

— А за сколько купил? — вдруг спросил Анатолий, и в голосе его зазвучало то любопытство, которое не предвещало купцу ничего хорошего.

Гаврила почесал затылок.

— Я обычно тарелки поштучно за три медяка продаю. Когда больше трёх — за два. Но Борис выторговал тарелки по полтора за штуку. Кружки тоже по полтора. Ложки вообще все забрал за два медяка.

— А продал… — Анатолий повернулся к Борису. — Тарелки по четыре медяка. Кружки по три, а ложки по медяку за штуку.

У Гаврилы глаза полезли на лоб.

— По четыре⁈ Я в жизни по четыре медяка ничего не продавал! Он мне ещё говорил, что я его без ножа режу! Что последние копейки забираю!

— Это называется торговля, — Борис с достоинством пожал плечами. — Тебе ещё учиться и учиться.

— Ну Борис, ну хитрец, — Николай покачал головой, но без злости.

Я решил воспользоваться моментом и предложил:

— Так давай договоримся напрямую. Нам посуда постоянно нужна будет. Она ведь бьётся. Да и многого у нас не хватает. Покупать будем по честной цене, без посредника.

Гаврила обрадовался.

— Да, вы только скажите, я вмиг всё сделаю, — тут же пообещал он. — А за то, что… Ну, вы понимаете, я сделаю что-нибудь особенное, пару кувшинов с эмалью, а ещё глиняный колокольчик на дверь.

— Вот это дело, — кивнул я. — Мисок у нас хватает, а вот плоских больших тарелок не достаёт.

— Так сделаю! Всё сделаю.

— Я тогда позже зайду с Николаем, и опишу какая посуда нужна будет.

Горшечник искоса взглянул на Николая, и тот кивнул с одобрением.

На том и договорились.

Борис наблюдал за переговорами с прищуром ограбленного человека. Уверен, он всерьёз считал, что у него на глазах уводят клиента. Но промолчал, после истории с наценкой спорить было не с руки.

Тем временем мясо на шампурах дошло до готовности. Анатолий следил за ним чутко, переворачивал вовремя, и результат получился почти идеальным. На кусках появилась золотистая корочка, внутри мясо вышло сочное, с лёгким дымным привкусом от ольхи. Лук на шампурах потемнел и стал мягким и сладковатым, луковые кольца блестели, как леденцы.

— Ну что, может перекусим? — предложил Борис, и, кажется, озвучил мысли всех присутствующих. Николай отложил недоощипанную курицу. Гаврила сглотнул. Ратибор перестал тренькать и уставился на шампуры с выражением голодного волка.

— Э нет, — сказал я. — Мясо — это не еда, а ингредиент. Надо ещё потерпеть.

— Да куда терпеть? — взмолился Борис. — Не мучай голодающих!

— О, чувствую, как мой живот о пище, будто зверь, ревёт! — продекламировал Ратибор и подчеркнул это грустным «трунь».

— Потерпите, — рассмеялся я. — Скоро всё будет. Сейчас это просто мясо, а когда я всё подготовлю, вот тогда… Надо ещё овощи подготовить и правильно всё укомпоновать. Тогда поедите так, что потом неделю вспоминать будете.

— Макс, ты жестокий человек, — Борис хмуро покачал головой. — Это я тебе как торговец говорю. Соблазнять людей такими ароматами мяса и не давать его есть, это пытка, запрещённая во всех баронствах.

— Зато потом благодарить будете.

Борис страдальчески закатил глаза. Гаврила, судя по его виду, был готов подождать хоть до утра, лишь бы попробовать то, что так пахнет.

В этот момент в воротах появился Павел. Бодрый, весёлый, рукава закатаны, на плечах древесная стружка.

— Принимайте груз! — заявил он.

За ним во двор вкатилась телега Сидора, гружённая столешницами, ножками и лавочными досками. Плотник сидел на козлах и управлял мерином, одолженным у соседа.