— Только я не бежала и не пряталась, я была в ссылке.
Вот в этом значительная разница между тем, что мне предлагал сделать Герберт, и тем, что было на самом деле.
— Я дождусь того времени, когда Адалинде станет легче, и только тогда мы с тобой вернёмся к этому разговору, — произнесла я медленно и развернулась в сторону выхода из сейфовой комнаты. — И да, вексель мне по-прежнему нужен. Я хочу восстановить Дринроу. Мне кажется, это небольшая плата за столько лет лжи — всего лишь восстановить старый особняк.
Герберт скрипнул зубами, понимая, что наше нахождение здесь всего лишь вопрос времени. Понимая, что как только появится возможность, я соберу детей и уеду. Понимая, что, несмотря на то, что он в этой ситуации помог, спас, он эту ситуацию и создал.
— Анна, нам надо поговорить.
— У тебя была возможность поговорить со мной в Раудан, а не разыгрывать наглеца, обольстителя и шута. Ты мог приехать и упасть на колени, сказать мне о том, что ты совершил ошибку много лет назад. Ты мог мне тут же выложить всю правду, объяснить, что происходит, я бы ни словом, ни мыслью не стала бы упираться, потому что видят боги, Герберт, на протяжении этих двух лет, я так ждала этого появления, чтобы ты просто оказался возле меня и сказал, что все это ошибка. Нет, ты появился с шиком. Ты появился так, что только королевских глашатаев не было на твоём пути. И ты заявил мне, будто бы я должна преклонить голову перед твоей новой избранной. Как ты думаешь, что я тогда чувствовала? И как ты думаешь, что у нас с тобой будет дальше после всего этого?
Глава 49
Анна.
Я вышла из подвалов и поднялась на этаж. Отправилась на поиски Руперта. Застала его в оружейной. Вместе с Форестом отрабатывали какой-то удар без оружия и магией. Сын, увидев меня, тут же взмахнул рукой.
— Мама.
Форрест поклонился. Я кивнула, показывая свою благодарность. Сын, налетев на меня, аккуратно обнял.
— Ты в порядке? — Выдохнул Руперт и вздохнул.
Радужка зрачка переливалась янтарём.
— Мой маленький мальчик, как ты?
Форрест медленно сделал несколько шагов вдоль стеллажей и аккуратно вышел из оружейной. Руперт осмотрелся, потянул меня за собой в сторону окна и предложил присесть на низкий подоконник.
— Мне странно: жар, сухость во рту, какое-то бешеное желание постоянно что-то делать, постоянно использовать магию. Как будто бы она рвётся из меня.
Руперт сидел, щёлкал пальцами, и на кончиках тут же выступали маленькие огоньки.
— Видишь? А в первый раз, когда отец попросил показать, полыхнуло так, что думал, комната загорится.
— Огонь в преимущественной силе?
— Да.
— Мой родной, мой малыш. — Поцеловала я его, испытывая и страх, и гордость одновременно.
Страх из-за того, что это сила. А там, где сила, там невозможная ответственность.
— Но я больше переживал за тебя, за Адалинду. Со мной как-то все это быстро произошло. Отец говорит, что нельзя допустить такого, чтобы Адалинда также горела в огне, как и я. Поэтому практически не отпускает её от себя. В дом пытаются пробиться какие-то старые знакомые. А соседка напротив, увидев меня, когда я с господином Форестом возвращался с утренней пробежки, начала охать и рассказывать о том, что обязательно должна увидеть тебя и поговорить.
Я кивнула.
— И отец… Он странный. Чтобы я ни спросил, он уходит от ответов и ведёт себя так, как будто бы он безумно сожалеет.
Когда Руперт это сказал, у него глаза загорелись огнём. Я погладила его по плечу, стараясь отключить от этих мыслей.
— А ты сам, ты слышишь зов? Зов магии, зов крови, зов дракона?
— Нет, магию слышу. Иногда она меня пугает так, как будто бы я нахожусь с чем-то бесконтрольным рядом.
— А господин Форест?
— Господин Форест — без кандалов искусный маг: сильный, талантливый.
Я замолчала, не зная, как с Рупертом поговорить о том, что как только Адалинде станет легче, мы будем перебираться в Дринроу. А это значит, что ни о какой военной академии не пойдёт и речи. Я не знала, имею ли право лишать ребёнка будущего.
— Но если ты скажешь, что мы должны вернуться — господин Форест поедет с нами. Он уже сам мне это сказал.
Я поспешно кивнула.
— Но мы никуда не поедем, пока с Адалиндой не будет все в порядке. Пока все не устаканится.
— Я очень боюсь за неё. А я боюсь за вас всех. — Произнёс Руперт, отводя глаза и глядя на свои руки.
Магия змеилась по венам, заставляя их периодически полыхать. Это было красиво и страшно одновременно.
— Ты говорила с отцом? Что это было? Почему так произошло? Как он смог пройти оборот обратно? Я же читал историю магии, что это практически невозможно.
Я пожала плечами.
— Мне тоже когда-то казалось, что невозможно, что истинную не предают. Но, как сам понимаешь, наш отец ещё тот затейник.
Я сказала это с горькой усмешкой, и Руперт, потянувшись ко мне, перехватил за запястье и прижал руку к своей щеке.
— Раудан похоронен под обломками практически. — Медленно сказал Руперт. — Я слышал разговор с камердинером. Отец велел отправить несколько бригад рабочих, бытовых магов для того, чтобы восстановить особняк.
А я не знала, что теперь делать. У меня была надежда на Раудан, когда я занималась полями, а сейчас все необходимо было начинать заново. Только в Дринроу, и как бы то ни было, даже в такой плачевной ситуации особняк прабабки Лукреции был лучшим местом, нежели, чем моё родовое поместье. Хотя бы потому, что последние лет десять Раудан был в упадке, а Дринроу и того больше. Я не знала, как мы будем из этого выкручиваться. Одна надежда на то, что мне удастся за все время в столице что-то сделать для особняка и для того, чтобы в дальнейшем Дринроу приносил доход и было благосостоянием для моих детей.
— Я не знаю, когда придёт в себя Адалинда. — Вздохнул Руперт. — Я понимаю, что слишком многого требую и желаю, чтобы она тут же пришла в себя. Но, к сожалению, такое невозможно. Она плачет по ночам, зовёт либо тебя, либо отца. Но отец от неё почти не отходит. Наверное, тебе уже рассказывали, что он в рубашке и брюках ложится в купель вместе с этой Адалиндой. По нему видно, что он с ума от этого всего сходит. Но он это делает, чтобы остудить и чтобы не оставлять её ни на мгновение. Он же сжёг несколько писем из департамента безопасности. Они ждут его, но он не может оставить Адалинду.
Я не знала, как планирует разыграть те или иные карты Герберт.
Но когда ближе к вечеру камердинер засуетился и вышел на порог дома, я поняла, что какие-то гости, от которых невозможно спрятаться и укрыться, все же прибыли.
Когда я спустилась с лестницы и застыла в холле, то дверь особняка распахнулась широким жестом камердинера, и на пороге появились лорд и леди Шейн старшие.
Глава 50
Быстрые шаги, тяжёлые, раздались со второго этажа, Герберт спустился следом за мной, сделал шаг вперёд, загораживая меня плечом, склонил голову и как-то особенно едко произнёс:
— Вы не предупредили о приезде.
— Что же, сынок… Леди Айлин стянула с рук бархатные перчатки. Заострившиеся длинные ногти прошлись по мягкой ткани, оставляя на ней светлые следы. — И на порог дома не пустишь, и чаем горячим не напоишь.
Отец Герберта стоял тёмный, как туча, настолько, что от него по полу расползались бешеные тени, все та же метафора к его силе, даже к силе Герберта — гончая стая.
Герберт глубоко вздохнул.
Адалинда на его плече завозилась, стала всхлипывать.
— Мам, мамочка… — проскулила дочка, я дёрнулась, но Герберт перехватил меня за руку, сжал так сильно запястье, что я прикрыла глаза.
— Тогда… — тяжело вздохнул Тадеуш. Ноздри затрепетали. Зрачок стал вертикальным. — Ребёнок заходится в агонии, — скрипом прозвучал его голос. — А максимум, который ты можешь сделать, это ослабить влияние дара.
Герберт молчал.
— Здравствуй, Анна, — леди Айлин стянула с волос тяжёлую лисью шапку. И тряхнула тёмными кудрями.
