Я ощущал это моментом единения.
Она мне нравится, я испытываю к ней многое, поэтому она понравится и ему, но на протяжении всего этого времени, пока меня корёжило и разматывало в подвалах собственного особняка, я носа не высовывал ни на службу, ни куда бы то ни было ещё. Мне казалось закономерным, что нужен какой-то период адаптации. И он прошёл.
Когда первый снег лёг, карета снова отправилась в Дринроу.
На этот раз было холоднее, так, что Анна не стеснялась и шали, повязанной на плечах, и тёплых войлочных ботинок, в которых расхаживала по дому.
— Что на этот раз привело вас, господин Шейн? — Медленно спросила она, испытывая однозначно какое-то смятение. Любопытство.
Дракон смотрел на неё.
Глаза свои с вертикальным зрачком показывал.
И Анну это пугало настолько, что она боялась подойти ко мне на расстоянии вытянутой руки.
— Что вам любопытно? Уверена, смогу вам помочь, а если нет, то библиотека Дринроу всегда к вашим услугам.
— А вам нужен только баронет? — сказал, испытывая раздражение от того, насколько она была далека от того, чтобы понять, если мужчина возвращается к ней, значит, интерес самый что ни наесть прозаичный.
— Мне вообще никто не интересен, я буду честна с вами, если объясню свою позицию тем, что это будет вынужденный брак? — И снова вздёрнутый подбородок, гордость старых родов текущая по крови, впитанная с молоком матери.
— А если иначе? Неужели вы не можете себе представить, что так сильно неугодный вам жених вдруг окажется по душе?
Анна опустила глаза, и тени ресниц легли на скулы.
— Если бы все было так, как мы планируем и предполагаем, то, возможно, у нас у всех была бы другая жизнь, чуточку правильнее, справедливее, но я не намерена тешить себя лишними иллюзиями относительно того, как будет решена моя судьба. Просто тогда, понимаете, отчаяние не такое горькое.
Мы прошли в сторону библиотеки, но я развернулся и посмотрел на длинную ведущую лестницу на второй этаж.
— Покажите мне гостевую спальню.
Я подозревал, что гостевая спальня будет сырой, холодной, но у меня достаточно сил для того, чтобы напитать камни старого поместья теплом.
Анна поёжилась, посмотрела на меня с сожалением и намёком, который говорил о том, что «лорд, вам не стоит задерживаться здесь». Но все же она пошла вперёд, шла медленно, под моим пристальным взглядом и оступилась…
Оступилась настолько сильно, что не удержала равновесие и упала. Я вовремя успел подхватить тонкий стан. Подтянутая высокая грудь. Анна была хрупкой. Она была манящей. И когда я преклонив колено, опустился, чтобы проверить, не повредила ли она щиколотку, то Анна дёрнула ногой.
— Не надо, — произнесла она холодно, но я, наплевав на все, взметнул подол вверх. И опустил пальцы чуть ниже уровня коротких войлочных ботиночек.
Заплатка на пятке, которая ощущалась пальцами.
Стыд. Ни с чем не сравнимый, заливший её лицо.
— Вывиха нет, — холодно ответил, глядя ей в глаза, намекая на то, что заплатка на чулках это последнее, что меня интересовало в ней.
— Я знаю. — Произнесла, почти не размыкая губ. — Я просто оступилась.
Я первым поднялся и протянул руку, резко потянул Анну на себя, заставляя качнуться и прижаться к моей груди.
Волосы пахли летним разнотравьем. А ещё родниковой водой. Там где-то даже спрятался яблоневый цвет. И нота горького миндаля.
Дракон дёрнулся, разворачивая морду в сторону Анны, оскалил пасть, но я шикнул, ударил ментально изнутри, так, чтобы у него в глазах потемнело.
Это наше, истинное, принимай!
В цепях воли дракон забился бешеным зверем, мне хотелось остаться наедине для того, чтобы рявкнуть в голос что я сделаю с ним, если он посмеет испортить мне все карты, да только руку обожгло почти невыносимо, так что я дёрнул манжеты рубашки, обнажая запястье.
Вязь была кроваво-алой и расползалась, словно змея, опоясывая запястье.
Лихорадочный блеск ужаса, мелькнувший в глазах Анны, дал мне понять, что процесс запущен.
Она моргнула несколько раз. Сделала шаг назад.
— Это все неправда. — Произнесла она так ровно и выверено, что показалось будто бы она врёт самой себе,
Она хотела, чтобы это было правдой.
— Посмотрим дальше.
Только смотреть никуда не надо было.
Первые витки метки появились у Анны ближе к вечеру, когда она сидела, тяжело дыша, напротив меня в пустой столовой, и не могла даже поднять ложку.
Её лихорадило. И румянец на щеках выдавал, что что-то происходит.
Обойдя её, я остановился за спиной. И широким жестом приподнял тяжёлые волосы.
Тонкий золотистый узор на шее был похож на вьюнок.
У меня сердце забилось в несколько раз сильнее. Значит, получилось, значит, истинная. Значит, все я сделал правильно.
— Собирайте вещи, леди Анна. Столица должна в скором времени встретить будущую госпожу Шейн, — произнёс я, наклоняясь к плечу той самой, последней из рода Лунного Камня.
Глава 46
Анна.
— То есть, все это ложь? — Тихо выдохнула и посмотрела на Герберта заплаканными глазами.
Вся моя жизнь — вера в то, что все у нас по правде, все у нас так, как желал драконий Бог, все это оборачивалось пеплом. И тогда становилось понятно, отчего ко мне пренебрежительно относились в его семье. Потому что просто знали — я не на своём месте.
И я даже в какой-то момент ощутила безмерную благодарность к родителям Герберта за то, что ни разу не указали мне на моё место в том ключе, что я не истинная, я случайная.
— Почему это не по-настоящему? Почему это ложь? Метки на месте? На месте. Ты самая настоящая. Другой быть не может.
— Но только твой дракон действительно узнал свою истинную. Ту, которая подошла зверю.
— И поэтому это была досадная оплошность.
— А твоя помолвка?
Герберт тяжело вздохнул и покачал головой.
— Мне же надо было знать: ненавидишь ты меня или нет.
Меня затрясло. Ладони сжались в кулаки.
— Узнал?
— Узнал. Ты меня любишь. — Спокойно ответил Герберт и переложил Адалинду на другую руку.
Дочка завозилась во сне и всхлипнула. Я дёрнулась, но Герберт покачал головой.
— И ты мне хочешь сказать, что из-за требования чванливого аристократа мои дети были лишены дара? Мои дети два года пробыли в старом забытом поместье, жили на пятьсот золотых в месяц только из-за того, что одному молодому аристократу много лет назад попытались хвост прищемить, а он решил всех обдурить?
— Я никого не дурил. Ты мне понравилась с первого взгляда. Меня восхитила твоя сила воли, твоё умение держать лицо. Меня восхитили твои волосы, твоя красота. Меня много в тебе, что восхитило и восхищает до сих пор. Даже тот факт, что ты оказалась в такой ситуации, что осталась с двумя детьми в заброшенном поместье. Нет, ты готова была снести его ко всем демонам, но не отдать мне детей. Я больше, чем восхищён. Я люблю тебя всем сердцем.
— Но, к сожалению, твоему дракону на это наплевать. Поэтому ты его приручил, а потом он сорвался с цепи?
Герберт отвёл глаза.
Я шмыгнула носом.
— Я права, Герберт? Он увидел свою истинную и сорвался с цепи. Вы оказались в одной постели. Она забеременела, но почему-то ребёнок от истинной, от действительно той истинной, которую почувствовал зверь, не выжил.
Герберт запрокинул голову и посмотрел на своды оранжереи.
— Все так. Но за то, что он нарушил волю хозяина, он будет расплачиваться долго. Не один год. Я умею приручать бешеных зверей. — Чуть ли не по слогам произнёс Герберт, а я поняла, что это не гарант.
Его слова не гарант.
Даже если закрыть глаза на то, что я не понимала, как своих детей можно бросить на два года без средств к существованию, даже если закрыть на это глаза и представить, что вот сейчас мы выйдем из оранжереи под ручку, счастливые, довольные, и у нас начнётся новая наполненная счастьем жизнь, то кто даст мне хоть мизерную гарантию, демонскую расписку от ростовщика, что дальше этого не произойдёт?
