Пару мгновений я не могла различить даже силуэта барона в этом звенящем яростью страшно знакомого потустороннего существа солнечном месиве, но вот трещины доползли до сферы, уткнулись в барьер, раскрылись злобными розетками, но так и не смогли пробраться дальше. И в то же мгновение внутренность щита будто выгорела изнутри и разом потухла.
Я хотела отвернуться, сразу решив, что Демир не мог пережить этой магии, но и не смотреть не получалось.
Нет, он все еще был жив. Вокруг барона, словно зависшие в пустоте, парили куски чугунной решетки и расколотых камней, а сам мужчина, хоть и остался внешне цел, светился жилами, будто молнии ушли ему под кожу. Он теперь был совершенно нагим: одежда попросту сгорела. Зато почему-то заросла рана на спине. На светлой коже широкой груди выделялось лишь одно жуткое темное пятно: знак, похожий на увитый то ли щупальцами, то ли волосами круг. Все остальное светилось, а этот знак зиял черно-бурым провалом.
«Я его уже видела. Я его знаю. Это с’аар».
Все пространство сферы бесшумно проращивалось льдом.
Призрачное серебро. Конечно. Сила, что может и горы смять, как тесто.
— Подождите! — сама не ожидая этого от себя, остановила я Сина. — Он ведь знает меня! Этот символ… Дайте нам пого…
— Ты к нему и на шаг не подойдешь, — отрезал глава Приюта Тайного знания. В голосе его звучала сталь: — Отвернись. Очир, немедленно уведи сестру, иначе мне придется…
Я же поддалась импульсу — и мысленно потянулась к барону, словно делала это тысячу раз до того.
Кажется, Син угрожал, а Очир что-то ответил ему и схватил меня за руку. Еще мне почудилось, будто очнулся от своего прорицательского транса Ингард: краем глаза я заметила, как он обеспокоенно всмотрелся в мое лицо и приоткрыл рот. Вот только все это, даже связанная с Сином золотая волна, отошло на второй план.
Потому что с’аар оказался в моем разуме — или я в его? — и все остальное превратилось лишь в декорацию этой осмысленной пустоты.
Глава 23
Старый друг
Здесь оказалось очень холодно. Ледяная магия Сина теперь ранила меня, потому что она ранила Демира, и я не могла отделаться от ощущения, что скукоживаюсь, как попавшая в солевую ловушку улитка. Но так реагировала не я: это странное, совсем не похожее на человеческое существо.
С’аар был бесплотен. Ни формы, ни частей тела, ни чего-либо, что я могла бы описать как материю — только призрак, отголосок губчатой, пористой энергетической ткани, заполнявшей не только Демира, но и все пространство сферы. С трудом умещавшийся в агрессивном ограничивающем контуре Сина, которого паразит ненавидел, но никак не мог откусить от него и кусочка, что множило эту ярость.
Единственное, что казалось связанным с потерявшим краски миром материи — это символ. На поверхности с’аара чернел тот же волосатый круг, и круги эти — на паразите и груди барона — совмещались, словно связывая пласты реальности воедино.
Невероятно мерзко. Невероятно… естественно?
Свет всемогущий.
— Я тебя поймал, а они даже не поняли, — просипел с’аар своим высоким голосом пустельги. — Даже сильный полукровка поймет не сразу. Тебя уже уводят, а мне нужны лишь несколько мгновений. Видишь? Видишь?
Все, что находилось за пределами с’аара и заключенной в нем меня, я различить не могла, словно не вспоминался никак отголосок кошмара. Кажется, вокруг и правда что-то поменялось, и рядом теперь высились деревья, а не стены, но уверена я не была.
Только полулежащий барон по-прежнему оставался перед моим взором. Но вот его бледное тело померкло, истончилось, окончательно потускнело и растворилось в темноте, а призрачный паразит будто бы сжался, оформляясь, обрастая новой плотью.
Теперь внешность с’аара была женской: невероятно красивая, статная, словно вылепленная из мрамора оболочка лет тридцати на вид. Роскошные, длинные темно-медные волосы, пухлые губы, резкий изгиб бровей, алебастровая кожа, острый взгляд проницательных глаз, белые одежды…
Наверно, самая красивая женщина, что я видела в жизни. Почему-то напомнившая мне… меня.
«Теа выглядела так!» — изумилась я.
С’аар же улыбнулся красными губами:
— Ты нас не помнишь. Ты была сосудом нашего старшего брата. Ты тогда была мудрее и сильнее, и почти переделала Альвиар по великому слову своему. Мы скорбим по вам. Нам больно, ведь Теа больше нет. Мы затаили обиду на них, но поможем тебе.
«Значит, и это правда». Сказанное существом меня даже не удивило, только обожгло новой волной ставшего привычным отчаяния.
Неужели меня действительно снова поймали⁈
Какая глупость! Нет, я не стану просто ждать. И слушать это не стану.
— Отпусти! — мысленно рванулась я, но в этой полуреальности не смогла сделать и шага.
— Ты сама пришла ко мне, ведь почуяла, знаешь правду. Мне есть что тебе предложить, пустой сосуд. Ты будешь слушать, – пропела женщина. Голос ее тек, как ручей, но манера была очень своеобразной. — Слушай себя, слушай. Смотри. Я сливался с Ингардом до тебя. Он видит прошлое и будущее, хотя и забывает их. Он просил меня помочь тебе, ведь любит тебя более своей жизни. Слышишь ли ты связь сейчас? Проклятую нить между тобой и Сином? Прислушайся! Нет! Надолго я не удержу, но каково тебе быть свободной?
И вот теперь я поняла, что поменялось: я больше и правда не чуяла Сина. Нет, эр-лливи осталась, но… она даже не светилась! И уж тем более я не могла понять, близко Син или далеко, услышать его чувств. И почти не ощущала желания, как обычно, когда думала о нем.
Почти. Сердце все равно сжалось, стоило подумать, что он выручит меня: уж если кому и удастся — только ему.
— Ты можешь ее убрать?
И сразу поняла: я зря вступила в диалог.
— Не могу развязать, нет власти над судьбой, а твоя судьба — быть связанной с ним навеки. НоИнгард велел передать тебе знание о том, как закрыть эр-лливи, — подошла ко мне Теа. Она двигалась плавно, словно в воде, и кончики ее локонов подрагивали сами по себе, будто с’аар не удосужился понять, как работают законы в нашем мире. — Так он сможет помочь, и Син не помешает. Так ты станешь главной, а не дрожащей подстилкой темного. Просто возьми. Научись. Я сделаю твоими руками — ты запомнишь. Подумай, как ты сломаешь его. Что видел Ингард, какой план они придумали с Очиром, ты же хочешь знать, правда? Он уже забыл, он не расскажет, а мы, Демир, были там с ним. Мы видели, как все будет, если примешь нашу помощь. Мы выживем, выживешь ты, выживут прорицатель и брат, а мир умоется Светом.
Она улыбнулась.
.
Все вспыхнуло и поменялось.
.
Я поднимаюсь из кресла в каком-то смутно знакомом мне зале с широкими многоугольными колоннами и подхожу к высокому витражному окну. За ним виднеются десятки корпусов светлого камня, высоких, пронизанных светлой магией. Солнце озаряет их стены, и те, как живые, сияют, преумножая силу светила. Свет теперь — для всех. Он лечит и греет.
На душе спокойно. Я знаю: этот мир принадлежит мне. Уверена, что с ним ничего не случится, он останется таким, и каждый в моих владениях найдет помощь и покой.
Ни боли, ни страха, ни войн. Только тепло.
Мое тепло.
Источник Света теперь пульсирует счастьем во мне. Больше нет запутавшейся лисицы, потерявшей себя и не знающей даже тайного языка. Меня вновь зовут великой. Моя жизнь является, вероятно, самой ценной во всем Альвиаре, и не осталось никого и ничего, кто мог бы навредить мне. А если бы что-то и попыталось, Син развеял бы любого недруга в пыль у моих ног.
Все теперь служит Свету — и Тьма тоже.
Я медленно оборачиваюсь, как королева, как божество.
Син, гордый Син, Ледяной клинок, опаснейшее существо Альвиара, стоит передо мной на коленях. Протягивает руки, с благоговением, болью и надеждой ловя меня за талию:
