Real-Rpg. Айвенго (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

Снова удар. Блок щитом. Снова гулкий звук и скрежет металла. Он не атаковал яростно. Он просто теснил меня. Шаг. Ещё шаг. Мой отчаянный выпад. Его глухая, непробиваемая защита. Его ленивый, но смертоносный ответный взмах. Я пятился, отступал, задыхаясь в затхлом воздухе подземелий. Пока мы просто шли, кислорода вроде бы хватало, но как только начался бой и лёгкие заработали, как кузнечные мехи, сразу обнаружилась его острая нехватка. Солёный, едкий пот заливал мне глаза. Я видел краем глаза, как за моей спиной чернеет узкий проход, из которого мы вышли. Ещё пара метров, и всё. В этой каменной кишке мне с моим полуторником будет не развернуться. Это будет конец. Глупый, бесславный конец в недрах горы в чужом мире.

Бросив отчаянный взгляд в сторону Молдры, я убедился, что у неё дела шли… иначе. Драугр, оставшийся с одним топором, был для неё не противником, а, скорее, неуклюжим, медлительным спарринг-партнёром. Он яростно, но бестолково рубил воздух, а она порхала вокруг него, как тёмная смертоносная бабочка. Её копьё было жалом. Короткие, точные, выверенные уколы в сочленения доспехов, в щели между окаменевшими мышцами. Драугр крутился на месте, как медведь на цепи, но не мог даже коснуться её.

Финал их танца настал довольно быстро. Она сделала то, что казалось невозможным. Оттолкнувшись от стены, она взмыла в воздух, перелетела над занесённым для удара топором и, перевернувшись в полёте, нанесла удар сверху вниз. На всю длину копья. Листовидный наконечник с отвратительным хрустом вошёл твари в загривок, пробив, видимо, окаменевший позвоночник.

Некротварь замерла. Застыла, как статуя. А потом медленно, как подкошенное вековое дерево, начала валиться на бок, поднимая облако пыли. Молдра приземлилась легко, бесшумно, как кошка. Подошла к дёргающемуся в агонии телу и, упершись ногой ему в спину, с усилием выдернула копьё, а затем, без всякой жалости, вонзила оружие в основание черепа, добивая.

«Ну, давай же! Помоги мне!» — мысленно взмолился я, с трудом парируя очередной удар, от которого мой меч, казалось, вот-вот сломается пополам.

Ага… Щаз! Разбежалась. Она стояла над трупом своего врага, не двигаясь.

Её тело вдруг судорожно выгнулось дугой. Из горла вырвался не крик, не стон — нечто среднее, громкое, протяжное, полное такого откровенного, животного, непристойного удовольствия, что у меня по спине пробежал ледяной холодок. Она запрокинула голову, и её серебристые волосы, выбившись из узла, водопадом рассыпались по плечам. Она стонала, как в пароксизме самого яркого, исступлённого оргазма.

«Странно, — промелькнула в моей голове дикая, совершенно неуместная мысль, — со мной она была куда тише».

В следующее мгновение я понял, что остался один. Щитовик, словно почувствовав гибель своего каменного товарища, прекратил меня теснить. Он замер на мгновение. А потом ударил. Ударил щитом. Прямо, как таран.

Меня впечатало в каменную стену всем весом. Воздух с хрипом вышибло из лёгких. Перед глазами поплыли тошнотворные цветные круги. Топор взлетел вверх для последнего рубящего удара.

Всё.

Но животный, первобытный инстинкт, тот самый мозг рептилии, отвечающий только за выживание, оказался сильнее боли и подступающего отчаяния. Тело сработало само, без команды. Я увернулся от топора, прогнувшись в спине так, что позвонки хрустнули. И, изловчившись, из этого немыслимого, акробатического положения ударил драугра ногой. Прямо в центр щита, в ухмыляющуюся морду крылатой гадины.

Удар был несильным. Но подлым и неожиданным. Туша драугра покачнулась, потеряв равновесие на ничтожную долю секунды.

И этого хватило.

Я обрушил на его незащищённую ногу всю силу, страх, отчаяние, ненависть и желание выжить.

Удар!

Я почувствовал, как полуторный меч вязнет, будто в толстом пласте окаменевших деревянных мышц. Но потом раздался мерзкий, влажный треск. Кость не выдержала. Драугр в жутком молчании рухнул на одно колено. Щит отъехал в сторону. Грудная клетка была открыта.

Я ударил снова. Коротко, точно. Туда, где у живого существа билось бы сердце. Быстро вырвал клинок и ударил по шее, снося голову мёртвому противнику.

Доступно (64/100) ОС.

Внимание! Вы получили 63 ОС!

Внимание! Вы получили 6-й уровень!

Вам доступно 6 очков параметров.

Доступно (27/120) ОС.

Волна удовольствия, тёплая и густая, как мёд, хлынула в разум. Не такая дикая, исступлённая, как у Молдры, но достаточно сильная, чтобы подогнулись колени. Я опёрся о стену, тяжело дыша, и с трудом подавил рвущийся наружу стон наслаждения.

Когда я пришёл в себя, Молдра уже стояла рядом. Её лицо снова было бесстрастным, но щёки горели неестественным, лихорадочным румянцем.

Я, стараясь не смотреть на неё, принялся за дело. С тела драугра выпала карта-пустышка F-ранга — бесполезный мусор.

— Твоя Бездонная Сумка — это артефакт Системы, — кивнула она. — Экстрамерное хранилище. У него есть побочный эффект — молекулярная очистка. Можешь сложить туда грязные вещи, хоть снятые с мёртвых. Достанешь их через секунду уже чистыми.

Фантастика? А то что я в другом мире беседы веду с тёмной эльфийкой и с драуграми сражаюсь разве нормально?

Подобрал трофеи. Массивный топор и тяжёлый круглый щит. Топоры я сложил в изрядно потяжелевшую сумку. Щит был тяжёлым, но внушал доверие. Его также отправил в Бездонную Сумку.

Сумка на плече стала тяжелее — плоть Грязехода, металл топоров. С каждым шагом этот груз напоминал, я не герой, а грузчик с солидным стажем, которому улыбнулась Система.

Посмотрел на головы драугров — на них были надеты шлемы, простые, как кастрюли, с плоским верхом и без всякой защиты лица. Брать или не брать? Лишний вес… но и дополнительная защита.

Грязные, забрызганные какой-то чёрной, маслянистой дрянью, они не вызывали ничего, кроме брезгливости и тошнотворного отвращения. Эта смесь запекшегося ихора и вековой могильной пыли вызывала рвотные позывы. Я покосился на свою сумку. Посомневавшись, я всё же решился. Отвернувшись, чтобы не видеть эту мерзость, я содрал шлем с холодной головы драугра и, не глядя, на ощупь швырнул его в сумку. Секунду спустя я вытащил его обратно.

Он был идеально чистым. Ни крови, ни грязи, ни запаха. Система отлично поработала.

Примерил. Шлем оказался мал, он с трудом налез мне на макушку, и дальше не пошёл.

— Это шлемы цвергов, — пояснила Молдра, наблюдая за моими манипуляциями с холодным любопытством. — Они тебе не подойдут.

— А тебе?

— И мне. Не та анатомия.

Я с досадой отбросил бесполезный трофей и повесил тяжёлый щит себе на левую руку. Его вес был приятен. Обнадёживающая тяжесть. Теперь я был не просто мясником с заточенной железкой, а чем-то более основательным. Тактической единицей. Мне бы АКМ…

— Запишешь мне свой навык фехтования на мечах? — вдруг спросила Молдра, нарушив тишину.

Её голос был ровным, деловым, будто она просила одолжить ей соли до завтра.

— Я не знаю как, — пришлось признаться мне. — Если объяснишь, как это делается, то, конечно, почему нет?

Мы пошли дальше по широкому, гулкому тоннелю. Шли, наверное, с полчаса, и эхо наших шагов было единственным звуком в этой каменной утробе. Наконец, мы упёрлись в большие каменные двери. Гладкие, монолитные, без единого шва или ручки. Как их открыть, было решительно непонятно. Я провёл по ним рукой, пытаясь нащупать какой-нибудь скрытый механизм, и тут меня осенило. Пиктограмма. Та самая спираль, которая открывала контейнеры на складе.

Я начал внимательно, сантиметр за сантиметром, изучать затейливую резьбу на стенах рядом с дверью. И нашёл. Маленькая, почти незаметная спираль, хитро вплетённая в узор из сомкнувших веки ликов. Такая же, как на том контейнере. Я нажал на неё.

Раздался низкий, утробный гул, от которого пол под ногами едва заметно содрогнулся. Массивная каменная дверь, оказавшаяся цельным диском, с тихим скрежетом откатилась в сторону, открывая проход в следующий зал.

За каменным диском нас встретил свет. Неяркий, но всепроникающий, ровный, холодный, голубоватый свет, льющийся, казалось, из самого воздуха.