Real-Rpg. Айвенго (СИ) - Елисеев Алексей Станиславович

Зал был огромен. Настолько, что наши факелы превратились в бесполезные, чадящие окурки в этой голубоватой, призрачной мгле. Высокий сводчатый потолок терялся где-то во мраке над головой. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды чертёжных столов, заваленных свитками, которые рассыпались в прах от одного нашего шага, от малейшего колыхания воздуха. Стояли какие-то непонятные замысловатые аппараты из потускневшей меди и болотно-зелёного стекла — реторты, перегонные кубы, похожие на гигантских, застывших в металле насекомых. А в самом центре зала, на возвышении из полированного чёрного камня, стоял трон. Трон, собранный из костей каких-то неведомых, но, судя по размерам, исполинских существ.

И на этом троне кто-то сидел.

Не обычная фигура, а тщательно выстроенная театральная поза. Царственная, но мёртвая. Существо, закутанное в лохмотья того, что когда-то, возможно, было истлевшим бархатом цвета ночи. На голом черепе, жёлтом, как старая слоновая кость, покоилась тонкая, изящная корона из почерневшего, больного серебра. В пустых глазницах не было огня, не было призрачного света, не было ничего. Но я чувствовал взгляд. Чувствовал, как тяжёлый, древний, нечеловеческий разум, тлеющий в глубине этой костяной коробки, изучает нас, взвешивает, препарирует.

Я всмотрелся и бесцеремонная табличка информационного окна Системы возникла перед глазами, убивая всякую мистику своей казённой лаконичностью:

Лич. Уровень 2. Ранг D.

Всего второй уровень. Но ранг… Ранг… Это уже не шутки. Это не драугры из коридора. Это уже совсем другая весовая категория.

Молдра не растерялась, а может просто соображала быстрей. Тёмная эльфийка сделала шаг вперёд, плавно, как танцовщица, и подняла пустую ладонь в универсальном знаке мира.

— О, великий, — её голос, обычно ровный и холодный, как сталь, обрёл почтительные, певучие, даже немного заискивающие нотки.

Это было похоже на отвратительную, но, по-видимому, необходимую комедию.

— Мы не ищем вражды. Мы лишь заблудшие путники, что ищут убежища и выхода из этих древних залов. Мы не причиним вреда и не желаем зла…

— Тёмная эльфийка и человек… Игроки…

Это был не голос, а шорох. Шорох сухих осенних листьев, гонимых ветром по каменным плитам. Скрип ветхого пергамента. Он отдавался эхом под сводами, будто сама смерть простужено пыталась говорить.

— Какая диковинная пара. Словно два гриба ядовитый и съедобный, выросшие на одном гнилом пне… Подойдите ближе…

Я колебался, но Молдра не размышляя шагнула вперёд. Лич же плавно, без единого скрипа, встал с трона. Его плащ из истлевшего тяжёлого бархата не шелохнулся, хотя по залу гулял ощутимый сквозняк. Он медленно обошёл костяное возвышение, остановившись в нескольких шагах от Молдры. Рука крепче сжала рукоять меча. Я был готов броситься вперёд при первой опасности, но лич лишь протянул костлявую, паучью руку к её лицу. Не для удара, а будто желая коснуться, но остановился в нескольких метрах.

— Ты ведь из мира Арнис? — прошелестел он, и в этом шелесте слышалось древнее знание. — Тамошние тёмные эльфы славятся своей долгой памятью. И длинной жизнью. Они помнят каждое предательство, каждую боль, каждую выгодную сделку. Они не забывают. Они ждут. Ждут удобного случая, чтобы вонзить нож в спину.

Молдра не отступила, но я заметил, как всё её стройное тело напряглось. В один миг она перестала быть просительницей и сжалась пружиной, превратившись в змею, готовую к броску.

— Барзах не пал бы, под ударами Системы, — продолжал лич, убирая руку. — Игроки создавали альянсы, клялись в вечной дружбе, думая, что сила в единстве. Глупцы. Но Система всегда предлагала такую же награду за голову союзника, как и за голову врага… союзы рассыпались. Не как дом из веток, нет. Они перегрызли друг другу глотки с большим энтузиазмом, чем сражались с общим противником…

Чего было сложно ожидать в таком месте, так это лекции.

— Откуда ты всё это знаешь? — вырвалось у меня.

— Я видел это… Я был одним из них…

Лич медленно повернул череп в мою сторону, и в его пустых глазницах, казалось, шевельнулась тьма, концентрированная, вязкая, как дёготь. Теперь он смотрел на меня.

— Меня звали Алдар. — Голос-шелест сочился из-под короны, и в нём слышалась невыносимая усталость веков. — Я был человеком. Игроком. Я доверил свою спину тёмному эльфу, точь-в-точь как ты сейчас доверяешь свою. Он сражался рядом со мной три года. Три проклятых года. Мы делили последнюю флягу воды, отскребали плесень с последней краюхи хлеба, грелись у одного огня. Мы делили успехи, поражения и даже женщин. А потом…

Его смех был отвратителен. Сухой, скрежещущий скрип ржавых, давно не смазанных шестерёнок. Звук, которому не место в живой глотке.

— Знаешь, что он сделал, человечек? Он не вызвал меня на дуэль. Не предупредил. Он не дал мне шанса. Он просто воткнул нож мне в спину, когда я отбивался от орды такой же нежити, какой стал теперь сам. И когда моя душа, вырванная из тела, начала улетать… я услышал его торжествующий смех. Смех того, кто только что получил всё, что хотел.

Шелест его голоса стал едва слышен, превратившись в ядовитый шёпот, предназначенный только для моих ушей:

— Дай-ка я угадаю, человек. Твоя тёмная эльфийка молчалива. Она скрывает свой ранг. Она знает многое, чего не положено знать Игроку третьего уровня. Она ведёт тебя за собой… но куда? Может быть, к выходу? А может быть, к месту, где её уже ждут другие — её настоящие союзники?

Он медленно, с достоинством мертвеца, опустился обратно на трон, будто утомился от собственных слов и воспоминаний, пропитанных ядом предательства.

Глава 20

Бой

— Спроси её, человек. Спроси, сколько у неё в запасе предательств. И найдётся ли в её коллекции место для твоего трупа?

— Ты лжёшь… — вырвалось у меня.

Я скосил взгляд на Молдру и понял, что такой я её ещё не видел. Её серая от природы кожа стала почти чёрной от прилившей к лицу крови. Это была не краска смущения. Это был цвет гнева.

— Да? — сухо усмехнулся мертвец, и звук этот снова заскрежетал по нервам. — И какая мне от этого выгода? Зачем мне это нужно?

Если чему меня жизнь и научила, так это не верить никому на слово. Особенно тем, кто ведёт душеспасительные беседы в костяных тронных залах. И уж тем более не верить тем, кто сам признаётся в том, что был предательски убит. Обида — плохой советчик.

— Потому что ты слаб! — осенило меня.

Это была не бравада, а циничный расчёт. И я продолжил:

— Потому что ты один сидишь здесь в заточении уже бездну лет. Потому что ты боишься, что не справишься с нами двумя, если мы будем заодно. Ты пытаешься нас поссорить, как базарная торговка, чтобы прикончить поодиночке!

Лич не ответил. Он не издал ни звука, не шелохнулся. Он просто медленно поднял костлявую руку, выставив вперёд палец, на котором тускло, маслянисто блеснул перстень с чёрным камнем. Воздух перед ним затрещал, как от мощного статического разряда. Между его пальцем и нами начала собираться, уплотняться, набухать сфера жидкого, пульсирующего, нестерпимо яркого солнца.

Я понял, что переговоры, так и не начавшись, окончены.

— Беги! — заорал я Молдре, инстинктивно выставляя вперёд трофейный щит.

Закрывая лицо и грудь. Огненный шар ударил в крылатого мутанта и это было похоже на конец света в отдельно взятом подземелье. Жар, боль и ослепительная вспышка, выжегшая сетчатку. Рёв пламени, поглотивший все остальные звуки. Я почувствовал, как щит в моей руке мгновенно раскаляется, превращаясь из защиты в орудие пытки. Металл менял цвет на глазах — от серого к вишнёво-красному, затем к ослепительно-жёлтому. Пока раскалённый металл не потёк по руке, обжигая до кости, я с рёвом боли отшвырнул его в сторону и, не раздумывая, прыгнул вперёд, на врага. Удушливый запах моей собственной горелой плоти ударил в ноздри.

Я, презрев грызущую, адскую боль в левой руке, рубанул наотмашь, вкладывая в удар всю свою звериную ярость. Но в костлявых пальцах мертвеца из воздуха соткался тяжёлый посох из чёрного металла, которым он с лёгкостью отвёл смертельный клинок в сторону. Обожжённая рука кричала, каждый мускул в ней был раскалённым гвоздём, но я превозмог себя и нанёс целую серию коротких, злых ударов, заставив лича отступать, парировать, уходить от стали. Последний выпад он пропустил. Остриё меча врезалось туда, где у живого человека была бы шея, и…