Три стрелы в его сердце (СИ) - Лотос Алена

– … Я выгнал его на площадь совершенно голого! Мурьёз следом вышвырнул его вещи и больше его никто не видел! Но, я-то знаю…

В Большом порту продолжали сновать маленькие лодчонки. Жизнь там не останавливалась ни на мгновение. Рыбу ловили сетями, грузили и переваливали, разделывали и рубили, коптили и мариновали. Из рыбьих потрохов делали вытяжки, из вытяжек делали тончайшие крема и эссенции для местных красавиц. Самые блестящие чешуйки подсушивали и продавали ткачихам для украшения тканей и шляпок. Кости перемалывали и отдавали мыловарам. Очень много костей… Поговаривали, что предки самых богатых людей Равендора начинали как рыбаки – и ничуть не стыдились этого! Рыбы, разные их части и виды украшали все гербы знатных семей Равендора. Даже теперь, во время фестиваля, рыбаки и их помощники не отвлекались от своей, безусловно нужной и почитаемой, работы. А к ароматам цветов и фруктов в городе всегда примешивался аромат рыбьего жира.

– Потом приходила его жена. Вся в черном, с вуалью, даже шляпки не сняла, сучка невоспитанная. Умоляла не уничтожать их репутации, но тут уж ничего не попишешь. Будут знать, как залезать ночью в окно к уважаемым неженатым мужчинам!..

На противоположном берегу разводили огромные костры и их зарево виднелось даже с балкона дома Кристабаля, пусть тот и находился на некотором возвышении. В финальный день фестиваля, когда солнце дольше всего будет стоять на небосклоне, костры зажгут в том порядке, что изберут духи воды и реки. Каждый год жители Равендора ожидали прибытия на праздник зажжения костров старшей дочери и наследницы провинции Южная Калирия. Но она почему-то ни разу не оправдала надежд. Страшно расстроенные горожане все равно продолжали слать письма в замок Светлого и зазывать девушку. Это стало своеобразной игрой – кто сдастся первым?

– Так, о чем это я… Гаспар – это так, мелочи, проза жизни. Лучше скажи мне, дорогая, когда ты отдашь мне эти свои волшебные стрелы?

Ева вздохнула, слегка качнула бокалом, некрепко зажатым в ладони. Она всего лишь хотела выйти на балкон, чтобы вкусить ночной прохладой и немного расслабиться, после выматывающих трех дней лечения. После оглушающей лесной тишины далекий гомон большого города казался давно позабытой музыкой. Ева хотела насладиться этой музыкой, вслушаться в ее звучание, проникнуть в ее сущность и стать ею, вновь стать ею. Но пришел Кристабаль и все испортил. Сколько он уже разглагольствовал, стоя на соседнем балконе? Два часа? Три? Зачем вообще она согласилась поселиться в комнате рядом с хозяйской?..

– Ты поступил с Гаспаром слишком жестоко, – медленно ответила Ева, рассеивая подозрения приятеля в том, что пропускала его монолог мимо ушей. – Теперь весь город знает, что в твой дом может спокойно среди ночи вломиться обидчик, если это симпатичный мужчина, но это ладно. Теперь весь город знает, что ты совершенно безжалостен к тем, кого считал друзьями. Так можно нажить себе слишком много врагов, а потом не справиться с ними. К тому же, я не обещала тебе всех стрел, разве не так, Кристабаль?

Кристабаль фыркнул, залпом выпил остатки вина и вновь наполнил бокал. Заклинание «полной чаши» было его собственным уникальным изобретением, которым он ни с кем и никогда не делился, даже будучи абсолютно, мертвецки пьяным. Ева ожидала, что однажды он все-таки сопьется окончательно.

– Твой долг растет. Твоя магия запечатана браслетами. А твоей подружке лучше не становится.

– Это темная магия, Кристабаль, – сказала Ева тоном, которым обычно разъясняют что-то глупым детям. Она устала повторять это смышленому магу, который, с другой стороны, раньше никогда не имел дела с тьмой. – С нею нельзя быстро.

– Ты или тянешь, или просто лжешь, дорогая Ева, – произнес Кристабаль легко и непринужденно. Его белоснежная улыбка засверкала в свете луны острыми, зубьями хищных рыб. – Еще немного, и твоя репутация Великой, не побоюсь этого слова, целительницы, окажется там же, где и Гаспар. За бортом.

Кристабаль демонстративно вылил вино из бокала, чем грозил рассердить духов дома и сада, и покинул балкон. Ева обессиленно упала на кресло. Несносный белобрысый маг был прав, ибо сейчас в его руках находилась судьба четырех человек. И если с Щоком они, неожиданно, нашли общий язык и интерес к магии, то с самой Евой, Камлой и Иво все оказалось не так просто. Знахарка, бывшая подающая большие надежды целительница, не справлялась. Ее заклинания не лечили в должной мере, ее эликсиры не снимали всю боль, ее магия не подпитывала надолго. Она все делала будто лишь наполовину. Одна половина работала, как надо, а вторая упорно сопротивлялась, внося разлад и фальшь в давно известные музыкальные композиции. И это началось не вчера. Еве чего-то не хватало. Второй половины.

Вчера Кристабаль выставил счет за проживание в его доме, за погром и за использованные ингредиенты. Денег, собранных Иво, Андрадой и всеми жителями деревни Зеленый Дол едва хватило на оплату комнат на неделю. Если Ева не разрешит задачу с болезнью, выпивающей Камлу, Кристабаль вышвырнет их на улицу, не моргнув и глазом. Но и это было не самым страшным.

Беснование тьмы и алхимические смеси стоили баснословных денег – и тогда Ева решилась взять у Кристабаля кредит, пообещав расплатиться «волшебными стрелами, исполняющими желания». Ева сама удивилась подобной лжи, но жадный маг согласился, не раздумывая. Девушка рассчитывала, что разрешение проблемы с темной магией, даст шанс на новые исследования и новые знания, которые с лихвой окупят все затраты. Тогда и стрелы отдавать не придется. Ведь многие готовы отдать кровные за нейтрализацию испепеляющей магии Темных. Вот только дело не шло и не клеилось. Никак.

Ева аккуратно массировала виски. Кончики пальцев были исколоты скорлупками орехов и искрашены магической пылью, как палитра художника. Сердце билось спокойно, иногда затрагивая натянувшуюся жилку, а мозг сжимался в судорогах от усталости и бесконечных размышлений. Она думала о лечении Камлы днем, ночью, во сне, во время ужинов и во время редких прогулок по улицам Равендора.

За эти три дня она перепробовала самые простые и самые дикие способы лечения ран. Начиная с мазей гра́нников и заканчивая ла́сферными материями солнц. Они давали безусловный лечащий эффект – как по учебнику, за одним «но» – тьма всегда одерживала победу и возвращалась. Ничто не может победить тьму. Это невозможно.

Кристабаль купился на посулы приоткрыть завесу тайны над особой женской лекарской магии, густо замешанной на приметы. Хитрый маг знал, что эти знания строго охраняются советом Вейлесского пансиона, и заполучить их будет невероятной удачей. Эту удачу можно будет успешно обратить в звенящие монеты, в громкую славу, во всеобщее обожание! Поэтому Кристабаль продолжал терпеть и выжидать. И Ева давала ему желаемое. С большой неохотой и ощущением, что предает своих. Но жизнь Камлы была важнее – не этому ли является главной целью любого лекаря?

Ева показывала особые положения рук, рассказывала об ингредиентах, собранных особым образом, задиктовывала формулы. Каждый осколок знания был для мага открытием. Он не мог представить, что ромашка, купленная у случайной старухи на рассвете, обладает силой врачевать мелкие порезы. Или, что если попросить беременную булочницу подержать в руках кувшин с колодезной водой, то потом этой водой можно останавливать лихорадку. Эти, и многие другие, магические приметы открывались поколениями целительниц и преподавателей пансиона. Поэтому под вечер Кристабаль покидал комнату с видом довольного кота, обожравшегося сметаной. Поэтому он решил выказать свое недовольство только сейчас, когда Ева перепробовала целый спектр заклятий и снадобий. И не приблизилась к цели.

Ева перестала понимать себя, перестала понимать, на что она рассчитывала, затевая это путешествие. Что заражение тьмой не так сильно? Что она сможет победить тьму и рассеять собственные золотые оковы? Лучше бы Камла просто умерла еще тогда, на свадьбе, это было бы истинным милосердием, чем бесконечный эксперимент, который все равно приведет ее в смерти, но более мучительным путем. Агонией.