Три стрелы в его сердце (СИ) - Лотос Алена

– Ты уверена, что ей вообще можно помочь? Что это за магия?

– Я должна ей помочь, – твердо ответила Ева. – Что за магия, сейчас узнаем.

Знахарка начала наносить на края открытой раны синеватую блестящую кашицу. Маг-помощник внимательно всматривался и старался запомнить каждое мелкое движение. Ева шептала заклятия, и он вслушивался, прокручивая слова в голове, откладывая в памяти. Над раной заклубился едва различимый сизый дымок. Чем дольше Ева колдовала, тем темнее и гуще становилась туча. Она постепенно заполняла собой все пространство комнаты, навязчиво лезла в глаза и в рот. Знахарка дышала спокойно, делая свое дело без отвлечения. Кристабаль отплевывался от мерзкой чужеродной магии. Спящая Камла часто дышала, чуть не захлебывалась в судорогах. Ее бледно-желтая аура болезненно дрожала и жалась поближе к телу.

Ева почувствовала, как в сердце что-то зашевелилось, настойчиво отвлекая от работы. Прислушалась и поняла, как задрожала жилка, связывающая с подделкой. Если бы могла, она издала бы тихую трель. Вскоре легкое недомогание схлынуло, оставив знахарку в недоумении.

Когда кашица закончилась, Ева забрала тарелку и взяла Кристабаля за руки. Они простерлись над грудью раненной девушки. Знахарка смотрела своему помощнику в глаза, мысленно приказав повторять заклинание за собой, и маг не смог воспротивиться. Несмотря ни на что, она была очень сильна.

– Zínak-to-láe, esh-to-káe. Úmsak-o-láe, ínak-ta-páe…

От грома переплетенных голосов тихо задрожали флаконы с магическими компонентами и прозрачные стекла в большом окне. Казалось, еще немного, и весь дом задрожит и провалится в бездну. Ева кричала, ее голос разрывал пространство комнаты, пугал до дрожи подчинившегося магии Кристабаля. На запястьях ярко горели золотые браслеты-оковы. Ева одним движением головы распечатала пяток мелких кристаллов, и высвободившаяся энергия острыми иглами хлестнула обоих заклинателей. Кроваво-красные руны на стенах засветились сквозь мглу, плотно заполняющую комнату. Но тьма продолжала хлестать и хлестать из раны. На глазах быстро устающей Евы выступили слезы, покатились по горячим щекам. Тьма не отступала.

– Zínak-to-láe, esh-to-káe… – продолжали греметь голоса.

Но их общая магия никак не рассеивала тьму, не делала ее более понятной. Ева сквозь обжигающие слезы всматривалась в черную клубящуюся тучу. Туча содрогалась от энергетических раскатов и озаряла малое пространство комнаты мелкими молниями. В ее чертах, в силе заклятия на мгновение проявлялось что-то смутно знакомое и потом вновь терялось в вихрях. Иногда тьма менялась, ластилась, как мягкая кошечка, требовала, чтобы ее погладили, но знахарка отпихивала ее от себя, как самую ужасную мерзость.

Ева шипела и вплетала в ткань заклятия запретные слова, подсмотренные в темных книгах, слова, от которых дрожат и рыдают духи и души. Ева требовала магии раскрыться, поддаться и выдать свою основу, но тьма сопротивлялась. Еще один кристалл был распечатан, но и его энергия растратилась впустую. Тогда Ева притянула к себе лежащий на столе ритуальный кинжал.

– Ты же целительница! – ужаснулся Кристабаль. – Вам нельзя работать с кровью!

– Я больше не целительница, – горько хмыкнула Ева, сморгнув слезу и противный ком в горле. – Я – деревенская знахарка. Мне все можно.

И воткнула кинжал себе в ладонь. Кровь хлынула прямо на рану беспокойной Камлы. Кристабаль попытался отпрянуть, разорвать цепь из рук, но даже с проткнутой рукой Ева продолжала крепко удерживать своего невольного помощника.

Темная магия обиженно заворчала и слегка скукожилась. Последнюю попытку тьмы атаковать Ева встретила во всеоружии, плеснув в нее кровью с ладони. Тьма зашкворчала, как жир в горячем котле, подернулась пеленой. Ева внимательно всматривалась в тяжелые больные образы, отделяя истину от магической фантазии тьмы о самой себе. Суть. Ей нужна суть.

Потом все закончилось. Тьма ринулась обратно, в рану с синюшными краями и комната вновь стала светлой и пустоватой. Камла перестала тяжело дышать и биться в корчах, даже ее аура будто вздохнула. Браслеты погасли, будто впитались обратно в белую кожу. Ева отпустила руки Кристабаля и рухнула на пол, теряя сознание. Шокированный Кристабаль оглядывал свои разрушенные владения. Баночки и склянки прокинуты, часть – разбита. Красные руны потекли, до боли напоминая кровавые следы. Шторы на окнах изодраны и висят лохмотьями, будто их драл злой бешеный кот. Да, не на такую передачу знаний он рассчитывал. И не на такие расходы.

Ева тихо застонала и села, схватившись за голову. Ее снова посетило видение, наполненное тьмой и огнем. Лес. Ночь перед рассветом. Тихий плач дзирг. И мужчина с тремя стрелами, торчащими из груди.

– На сегодня хватит… – сказала Ева. Она попыталась подняться, уцепившись за постель спокойной Камлы.

– Ты что-то увидела? – нервно спросил Кристабаль. Он все еще не мог прийти в себя.

– Да. И мне это не нравится. Давай продолжим завтра.

– Как скажешь, – немного подумав он добавил. – Знаешь, а ведь кому-то придется заплатить за испорченные ингредиенты.

– Я заплачу.

Ева провела рукой по голове, приглаживая выбившиеся из прически локоны. Все это слишком. Ласковая тьма, совсем как родная. Далекий темный голос, зовущий и искушающий. Старый знакомый… И политика. Она абсолютно не желала участвовать в политических играх. Ни когда была дочерью Светлого, ни, тем более, сейчас. Но, кажется, ее желания никто не будет спрашивать. Потому что от удачного ответа на вопрос зависит жизнь Камлы. И ее собственное будущее.

– Это и есть твои уникальные «женские лекарские знания»? – с сомнением и усмешкой проговорил Кристабаль, начав приходить в себя.

– Ты хотел чего-то иного? – в тон ему ответила Ева.

Кристабаль выскочил из разгромленной комнаты, на ходу приказывая служанкам пойти и прибрать все это безобразие. Ева тоже собиралась покинуть помещение, но безжизненно повисшая рука подруги остановила ее. Знахарка подошла, застегнула рубашку и положила руки вдоль тела Камлы. Сейчас она казалась такой безмятежной, такой спокойной. Будто она просто спит, а не борется за жизнь, каждый день опаиваемая сонными эликсирами.

– Ты слаба, девочка… – шептал темный голос из раны в груди Камлы. – И ты знаешь, что должна сделать. Поступи неправильно…

Где-то рядом, будто прямо под окнами, где-то далеко, будто на краю леса, тоскливо и одиноко завыл страдающий волк.

[1] Полуга – вес, равный 1,5 граммам

_________________________________

Автор совершенно точно будет счастлив, если перед чтением следующей главы, вы оставите комментарий к этой! =)

Глава 14

С мраморного балкона открывался чудесный вид на ночной город. Вопреки обыкновению Равендор в эту ночь не спал. Повсюду яркими пятнами горели огни, двигались по улицам лампы и факела. Половинка луны чертила дорожки на водной глади. За легкими завесами облаков прятались блестящие жемчужинами звезды. Воздух наполнялся пряными ароматами цветущих магнолий и померанцев. К ним примешивались горьковатые запахи дымных по̜́рохов. В Равендоре заранее готовились отмечать летнее солнцестояние. То тут, то там в небо взвивались десятки шутех, лопавшихся разными цветами, миллионами искр.

– … И тогда я сказал Гаспару, что у него ужасный вкус и чудовищные манеры, и что такой великолепный маг, как я, даже не подумает принимать его вызов на магическую дуэль. Он был опозорен, совершенно опозорен и унижен, поэтому той же ночью он пробрался в мою спальню…

Большой летний фестиваль в Равендоре уже много сотен лет привлекал торговцев и путешественников со всех сторон Южной Калирии. Астрословы обещали, что это самое лучшее время для заключения сделок, браков и под стражу. И город наводняли не только богатые приезжие, но и самые обездоленные, те, кто искал правду и справедливость. Они приходили босыми, с непокрытыми головами, как нищие, и молились у статуи «матушки Зилайны» о милосердии к убогим и помощи страждущим. Всякого рода «функционеры» также стремились попасть на уникальный Большой Суд, чтобы с его помощью поскорее избавиться от разного рода преступников.