Последнее тепло - во мне (СИ) - Таб Лина

— Что с ним будет? — решаюсь на пямой вопрос.

— Он будет казнен, как предатель.

Занятия с Делоро точно не прошли даром. Я никак не изменилась в лице. Хотя Норман следил, тщательно и прицельно отслеживал мою реакцию.

Я кидаю взгляд на Тиззо и вижу, как он согласно кивает мне, словно знает и принимает эту участь достойно, никак не меняясь в лице. Но я уже не сомневалась, внутри у него намного больше, чем он показывает и ведь он делал все, чтобы обезопасить меня, защитить и вот сейчас, ему грозит та самая участь, к которой он был готов изначально. Будто, он еще тогда, когда я открылась им, знал, что так будет. Что в конце его в любом случае будет ожидать казнь. Но я никогда не позволю этому человеку погибнуть.

— Нет! — возражаю уверенно и надеюсь, что спокойно, потому что я тщательно контролирую и свой голос и реакцию.

И правитель и ректор оба устремляют на меня вопросительный взгляд.

— И почему же, позволь спросить? — усмехается правитель, — тебе известны правила. Твой отец поступал с предателями точно так же.

Мысль об отце Селлы болезненно простреливает тело. Я знала, что отец мог быть жестким к тем, кто предал. Это правильно, хоть и страшно. Но Тиззо, он оберегал мир, оберегал меня. Он кто угодно, но точно не предатель.

— Я не позволю казнить того, кто защищал меня ценой собственной жизни. Я слишком ценю тех, кому можно доверять. Неужели, Норман, ты готов пожертвовать тем, кто действовал во благо мира?

Усмехаюсь. Холодно, цинично.

— И что же ты предлагаешь? Я зависим от своего народа, своих приближенных, которые рвут и мечут, желая получить ответы. Предлагаешь отпустить того, кто скрывал важную информацию, когда об этом уже многим известно? — звучит вкрадчивый голос. Каре-зеленые глаза сужаются, а сам Норман трет пальцами подбородок, подавшись вперед.

Мысль, единственный вариант из возможных приходит мгновенно. Метания и эмоции по этому поводу я пожую потом. Не время.

— В таком случае, Анор станет моим мужем и получит неприкосновенность, как и любой представитель правящей династии, — говорю уверенно, не отводя взгляда, — а пока он так же как и прежде продолжит занимать свою должность в академии, по краней мере до тех пор, пока мы не решим, каким видим будущее. Как советника можешь его снять с должности, это ожидаемо и очевидно. В будущем, я заберу его на земли светлых и рядом со мной встанет человек верный, преданный делу и мне, знающий кое что важное о чести и самопожертвовании во благо. Твоего блага в том числе, Норман.

Вижу как мои слова удивляют и одновременно злят правителя. Неужели он не рассматривал такой вариант? Боковым зрением вижу, как пристально смотрит на меня сам ректор.

— Уверена, что он получит эту самую неприкосновенность? Ведь на твоей стороне нет армии, — усмехается.

— А что ты сделаешь, Норман? Убьешь его? Меня? Прикажешь задержать? В чем смысл? Чтобы помочь, я должна использовать свой свет. Но под принуждением я этого не сделаю и мир так и продолжит держаться на грани. Что еще? — делаю вид что задумываюсь, — еще ты можешь приказать меня насиловать, — говорю безразлично, совсем немного упиваясь проступившим шоком на лице правителя, — чтобы я скорее забеременела. Мой ребенок, если конечно родится светлым, поможет. Но… — я снова усмехаюсь, — я сделаю все, чтобы этого ребенка не выносить, я выжгу светом и его и собственную жизнь. Задумайся, Норман, я последняя, кто еще способен что-либо изменить, и либо мы с тобой все-таки договариваемся и заботимся о благе как союзники, либо продолжаем войну, которую начали наши предки и само собой, завершаем ее полным поражением темных — улыбаюсь холодно так, как положено правительнице светлых, — знаешь, почему? — усмехаюсь, не отводя взгляда от сузившихся глаз правителя.

— Почему?

— Потому что таким образом, ты убьешь всех. Все темные умрут. Это будет происходить долго, мучительно и каждый начнет винить тебя в том, что ты ничего не сделал. А я, и возможно мой муж, умрем будучи теми, кто пал во имя мира и общего блага. Мы будем единственными, кто хоть что-то пытался сделать. И ты будешь доживать свои дни зная это.

Вижу, Нормана зацепили мои слова, даже задели. И вижу, он признает мою правоту, но только остается неизвестным, хватит ли ему воли признать, что я права и что он зависит от меня.

— Повторю вопрос, Норман, что ты мне сделаешь? — улыбаюсь иронично.

И уж чего я не ожидаю, так это того, что правитель засмеется, заливисто, чисто.

— Признаю, ничего. Ты права Селла, это будет наилучший вариант для моих подданных. Забирай. Так уж и быть. Только у меня условие, ваш союз заключат тут же, чтобы у моих советников не было вопросов, почему я отпустил предателя и чтобы никому не было повадно что-то скрывать за моей спиной. Не уверен, что все безропотно примут твою версию, все-таки, темным еще требуется время, чтобы принять новое положение, но несомненно, я смогу уже этот вопрос урегулировать.

— Хорошо, — тут же соглашаюсь.

Норман вновь отдает приказ привести человека, который внесет наш союз в книгу.

— Селла, ты бы серьезно так поступила? — неожиданный вопрос и пристальный взгляд, от которых я на мгновение теряюсь.

Выгибаю вопросительно бровь.

— Я про собственного ребенка.

Хмурюсь.

— Если выбирать между тем, чтобы отдать собственное дитя врагу, кто использует его в собственных целях, будет держать его мать взаперти или даже убьет, я предпочту, чтобы этот ребенок не родился вовсе. И если темная сторона не готова меняться, а хочет лишь подчинить, то дорога у нас всех одна — смерть. Я не признаю тебя и темных выше, я не признаю главными. Тьма и свет, они равные. И жить мы можем только в равных. Как союзники. Других вариантов нет. Мне нечего терять, Норман. Ты должен это понимать. Но я, как и мои предки, хочу мира. Хочу не бояться за собственных детей. В этой войне не было смысла. Темные получили то, чего жаждали так долго. Светлые земли. Только там теперь одни руины.

— И тепло.

— Его хватит ненадолго.

Норман шумно выдыхает и отворачивается от меня.

— Селла. В попытках найти ответы, почему так повернулось, пока искал тебя, я многое успел осознать и надеюсь, что понять тоже. Я не хочу войны. Земли, которые якобы теперь принадлежат нам не приносят радости. Я даже не отдавал приказа о переселении туда, как на более теплую территорию, потому что осознал, что это бессмысленно. Это лишь отсрочит неизбежное. А чтобы отстроить города заново потребуется много времени и ресурсов. Поэтому, это завоевание было бессмысленным, — он снова смотрит на меня пронзительным взглядом, — люди устали. Они голодны. Они замерзают. Мы пришли к краху. И я, как правитель который думает не только об удовлетворении собственного эго сделаю все, чтобы вытянуть своих людей и свои земли, и если для этого мне потребуется впустить врага в собственное сердце и на собственные земли, назвать его не только союзником, но и другом, я сделаю это. Я не жду, что ты ударишь в спину, все-таки светлые никогда не отличались этим, в отличии от нас, — усмехается мрачно.

А меня словно отпускает. Внутренняя пружина резко исчезает. Я верю ему. Верю, что он будет стараться. Верю, что он не враг, пусть пока и не друг, но как мне кажется, мы поняли друг друга. Я не ошиблась в своем первом впечатлении. Норман хороший правитель и уверена, он приведет тьму к свету.

За спиной хлопнула дверь и послышались шаги, заглушаемые пушистым ковром под ногами, а затем, за спиной я ощутила чужое присутствие.

Беглый взгляд и я тут же успокоилась.

Ректору наконец развязали руки и это именно он подошел ко мне, вставая за спиной и словно защищая, а может, просто принимая мою сторону.

Мужчина, в котором можно распознать служителя часовни раскрывает перед нами толстую старую книгу, с запахом сырости. В ней множество записей, от которых тянет тьмой, я видела, как он листал ее. Последняя запись оказывается не такой уж и свежей. Видимо, браки последнее время толком и не заключались. Печально.