Выжить. Вопреки всему (СИ) - Кобзева Ольга

Не встречая сопротивления, я сумела исследовать большую часть дворца. Снаружи здание выглядело неказисто, как, собственно, и внутри. Много камня и глины. Хозяйственные помещения маленькие, запущенные. Очень много одаренных альшаров. Стражи, видимо. Про присутствие огромного количества стражей в резиденции правителя я Марона не спрашивала, побоялась, что мой интерес может быть воспринят неправильно.

Нашла комнатки своих подопечных. Девушки выглядели счастливыми и довольными жизнью. Их кормили, у них было занятие, они зарабатывали красчи. Пусть речь идет о совсем скромных суммах, однако бравинки точно были довольны.

Огромная часть замка пустовала. Не просто пустовала, а была заброшена и, по всей видимости, уже давно. На части территорий требовался ремонт. Марону явно не до своего дома, он занят другими делами.

Бродя по длинным каменным коридорам, я прислушивалась к разговорам слуг, стражей, работников. Завидя меня, все обычно замолкали, но обрывки я все же улавливала. Альшары часто выражали неудовольствие, что им теперь нужно вести одаренных бравинок в храм и просить благословения Великой Матери, а после еще и содержать выбранную девушку и всех детей, которые появятся в таком союзе. Причем, насколько я поняла, Марон не ограничил количество спутниц для одного альшара, при условии, что тот сумеет всех их содержать на должном уровне и не станет делать между ними различий. Ну и, конечно, если Великая Мать такой союз одобрит.

Симпатии между мужчиной и женщиной возникают в любом обществе, этого не избежать. Только вот если мужчине разрешено относиться к женщине как к вещи, как к бесправной рабыне, от любой симпатии вскоре не останется и следа. Фактически, Марон узаконил многоженство, но даже такой вид союзов намного лучше того, что есть в Острожье сейчас.

Слуги про повелителя не болтали. Они обсуждали между собой цены на продукты, урожай этого года, налаживающиеся связи с Иранией. Вот об этом я с удовольствием послушала бы побольше, но, как и говорила ранее, при виде меня разговоры по обыкновению смолкали.

Я так поняла, что Марон — совсем молодой правитель. Стал им недавно. И однажды он рассказал, как стал правителем Острожья. Разговор состоялся ночью. В темноте нам говорилось особенно легко. Я сидела на окне, он в любимом кресле.

— Бравины многое переняли от ирашцев, Алисана, — откинувшись в кресле, негромко поведал Марон. — Правителем становится сильнейший. Тот, кто способен вести за собой остальных.

— А как определяется сильнейший?

— Довольно просто. В Верхнем пределе не так много одаренных, Алисана. А по-настоящему сильных и вовсе единицы. Чаще всего все они так или иначе связаны с правящим родом.

— Ты был в Ирании?

— Нет, — мотнул головой. — Никогда. Отец уехал в Иранию, спустя десять оборотов после моего рождения. Уехал и не вернулся.

— Как ты думаешь, что с ним? Он погиб?

— Точно нет. Я бы почувствовал. Когда ниточка члена рода обрывается, все это чувствуют. Отец жив.

— То есть он отказался от роли правителя? — допытывалась я.

— Отец никогда не был и не мог быть правителем Острожья. Его уровня шакти для этого недостаточно. Я занял место отца моего отца, Алисана. Лукар Парит халишер Вайрантир правил Острожьем более сорока оборотов, он ушел тропой предков, отправился на поклон к Великой Матери меньше оборота назад.

— Получается, ты только-только стал правителем?

— Разочарована?

— Глупости! — фыркнула я. — А твоя мама? — вернулась к интересующей теме. — Где она?

— Я ее не знаю. У отца было много… тех, с кем он пытался получить сильного наследника. Я — единственный одаренный, которого подарила ему Великая Мать.

Ага, Великая Мать, а обычная мать тут ни при чем? — подумала раздраженно, но вслух произносить не стала.

— То есть ты никогда не видел свою маму? — поинтересовалась вместо этого.

— Не видел, не знаю имени, не знаю ни где она, что с ней стало. Бравины живут иначе, Алисана! Жили…

— То есть ты согласен, что это не слишком правильно, что можно немного изменить ваше общество?

— Я смотрю на тебя и понимаю, я не в силах представить, что ты могла бы остаться в Жахжене. Что тебя касались бы руки других альшаров, что ты вынашивала бы их детей…

— А если бы у тебя была дочь, Марон? — невежливо перебила. — Ей ты желал бы такой судьбы? — подалась вперед, едва не свалившись с узкого выступа у окна.

— Дочь? Все бравины хотят сына, наследника. Девочки — товар. К ним никто не привязывается, ведь их путь не переплетен с дорогой отца.

— Но ведь и в Острожье одаренные идут в храм. Не так часто, но союзы заключаются.  Девочки в семьях одаренных тоже товар?

— Ты росла в семье? — ушел он от неудобного вопроса.

Открыла рот для ответа, но все же успела вовремя прикусить язык. Я же вроде как не помню ничего о своих близких.

— Не хочешь говорить? — догадался альшар. — Скрываешь? Ты все время прячешься от меня, закрываешься, — констатировал с горечью.

— Марон, мне сложно воспринимать другом альшара, держащего меня взаперти!

— Другом? Было бы ошибкой воспринимать меня другом, Алисана!

— Ты так и не сказал, что значит обращение, которое я слышу отовсюду. Валиси, — подсказала, о чем говорю.

— Валиси, — прошептал мужчина, поднимаясь. — Иногда мне кажется, что стоит немного подождать и твое сердце проснется. Но… — мужчина покачал головой. — У меня много дел. Увидимся позднее.

— Много дел прямо посреди темной?  — вскинула брови вопросительно. — Верно, какая-то бравинка жаждет аудиенции великого правителя? — выплюнула с неожиданной злостью.

Короткий взгляд, полный горечи. Марон ушел, оставляя меня наедине с собственными мыслями и размышлениями. Ну и катись!

Этой ночью мне приснился Орхис. Шэрх звал меня, отчаянно крича. Орхис в моем сне парил в горах, оглядывая свою стаю с высоты полета. Крик друга рвал сердце. Однако даже во сне я помнила, что он далеко. Хотела позвать, но голос пропал, отказав своей хозяйке. Ноги приросли к одному месту, одеревенели… все, что мне оставалось — следить за полетом огромного птеродактиля.

Я настолько соскучилась по своему другу, что проснулась в слезах. Еще долго после пробуждения сердце колотилось, как ненормальное. Как же я тоскую по Орхису! Просто невероятно сильно хочу его увидеть! Аппетита никакого, так что, отказавшись от завтрака, я вышла в сад. Еще раньше в самых зарослях нашла крохотный ручеек, не знаю, был ли он искусственным, рукотворным и просто запущенным со временем или же природным, похож ручеек, во всяком случае, на самородный. Вот к нему-то я и направлялась.

Легко вышла из комнаты, никто не посмел меня остановить, только один из стражей пошел следом, держась на небольшом отдалении. В ответ на мой взгляд поклонился и продолжить следовать за мной. Что ж, зато я не заперта в комнате, — пожала плечами, стараясь находить плюсы во всем.

Уселась прямо на мягкую траву, подгибая ноги под себя. Текущая вода меня всегда успокаивала, но не сегодня.

Я тосковала. Скучала по Орхису, по своему домику в Горло, по Трису, хоть и не хотела в этом признаваться даже самой себе. Корила себя, что не поехала с ним в столицу. Ведь все могло сложиться иначе!

Накрутила себя так, что едва пар из ушей не валил. У воды я просидела не меньше двух часов. Уже и жарко стало, и голод подступил, а я все продолжала себя жалеть. Как и обычно в таких ситуациях должен быть виновник всех бед. Таковым решено было назначить Марона!

Я могу понять, что понравилась ему, ну допустим. И что теперь, похищать? Запирать в своем логове? Лишать всех благ свободной жизни? Да мне ведь даже поговорить не с кем в этом каменном саркофаге! Когда пришел Марон, я даже не заметила. Да я так злилась на него в этот момент, что едва удержалась от того, чтобы не накричать прямо в первые секунды! Злость перемешалась с жалостью к себе и все это тут же вылилось слезами.

Марон опешил, ясно видела это по его лицу.