Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

А Чепайкин все наяривал и наяривал.

Альберт Каримович просемафорил глазами тете Нине, та понятливо кивнула и пнула зазвездившегося Чепайкина по ноге. Намек он понял сразу: оборвал марш прямо посреди куплета и посмотрел на тетю Нину преданным взглядом. Гармошка сделала «вжжу-у-ух» и заткнулась.

Моментально стало тихо-тихо.

Старички стояли шеренгой напротив и боялись даже пошевелиться — видимо, чтобы не вспугнуть Дедов Морозов со Снегурочками.

— Ну что, товарищи! — громко, хорошо поставленным преподавательским голосом воскликнул Альберт Каримович, чему я, признаться, удивился. — Дорогие вы наши, родные! С наступающим Новым годом! Желаем вам…

Альберт Каримович говорил и говорил, старики слушали, затаив дыхание, да я и сам заслушался. Он всех поздравил, пожелал всякого разного и такие красивые, проникновенные слова сказал, что сердобольная Алена Петровна даже шмыгнула носом. Что уж говорить про остальных — некоторые старики и старушки тайком утирали глаза.

— А теперь давайте праздновать! — предложил Альберт Каримович и громко стукнул об пол посохом.

— Ой, и подарки будут? Это все нам? — пискнула одна из старушек, с любопытством разглядывая увесистые мешки в руках Дедов Морозов.

— А подарки, дорогие мои детишечки, — хмыкнул Альберт Каримович, — еще нужно заслужить. Итак, кто хочет получить подарки — поднимите руку!

Оказалось, подарки хотели получить все. Какой-то дедок, видимо, глуховатый, руку не поднял — так та самая бойкая старушка подняла ему руку сама. Вот такая товарищеская взаимопомощь.

— Хотите, значит, подарков⁈ — весело покачал головой Альберт Каримович. — Тогда должны спеть нам песню. А чтобы песня просто так не пелась, мы с вами сейчас заведем хоровод!

— Но у нас нету елки, — растерянно сказал один из старичков и прибавил: — А хороводы-то положено водить вокруг елки.

Попадись мне сейчас под руку Ротозеев, я бы, кажется, его убил. Неужели так сложно было поставить старикам хотя бы синтетическую елочку, самую маленькую, — порадовать их? Неужели в краю сплошных еловых лесов не нашлось живой ели? Да хоть бы пару колючих лап в вазы, для запаха! Видимо, не посчитал нужным.

Альберт Каримович и тот растерялся. Да и я, чего греха таить. Но тут крейсером «Авророй» вперед выступила тетя Нина.

— Елки у них, значит, нет! — свирепо проворчала она. — А чего ж вы не задумались: Новый год празднуете, а елки нет?

— Так мы… — начал было оправдываться какой-то старичок.

— Будет вам елка. Вот она, смотрите! — Тетя Нина ткнула пальцем на притихшего в уголке Елисея, который смотрел на все расширенными от изумления глазами. — Я же говорю, будет вам елка! Елисей, иди-ка сюда.

Она поставила его по центру, сунула в руки две гирлянды и объявила:

— Чем вам не елка? Всем елкам елка! Запевай, Чепайкин! Давай музыку погромче! И в хоровод!

Чепайкин грянул «В лесу родилась елочка», Снегурочки похватали за руки растерявшихся и обрадованных стариков и повели хоровод вокруг елки-Елисея. Деды Морозы не отставали: то частушки диджейским речитативом приговаривали, то запевали новую песенку, едва заканчивалась старая. Прошли три круга, развернулись и захороводили обратно. Сам я подключаться не стал: надо было приглядывать за обстановкой.

Тем временем подошел «наш» охранник и тихо спросил:

— Может, чайку поставить? Я так понял, вы им сладостей принесли — вот они и обрадуются.

— И то правда, — согласился я. — А чайник-то есть?

— Да что тут один чайник на такую ораву, — нахмурился он. — На кухне надо большой котел включать. Я знаю, как это делается, и умею, вот только одному несподручно…

— Я вам помогу, — вызвалась Вера Андреевна, мать Сереги, и решительно устремилась за ним. Анатолий тоже пошел подсобить.

Алена Петровна собралась было уйти следом, но я ее задержал и показал, что пусть лучше помогает остальным.

Отхороводили знатно, и Альберт Каримович разрешил выдать всем по одной конфете.

— А остальные еще заработать надо! — строго заявил он смеющимся старикам.

Многие тут же раскручивали фантики и торопливо ели конфеты. Видимо, соскучились.

Затем Чепайкин заиграл «Синий платочек», мы разбились по парам и закружились в вальсе. Мне досталась какая-то старушка. Сперва танцевали молча; я старался вести так, чтобы ей было не тяжело. Она улыбнулась мне и сказала:

— Божечки, как же хорошо, что вы к нам пришли. Прямо праздник получился. Настоящий. Мы ведь не особо к праздникам привычные. А знаете, я всю жизнь проработала у нас на почте и никогда себе ничего не позволяла. Нет, вы не подумайте, муж у меня не был ни алкоголиком, ни скрягой. Хороший был человек, трудящий. Просто мы все старались детям, внукам, а потом он умер, и осталась я одна. Пенсия маленькая, а я все равно норовила им все отдать.

Она помолчала и продолжила:

— И вот однажды иду я по улице, а к нам приехала машина из Йошкар-Олы. Она часто привозила разные вещи, одежки модные, молодые девчонки их и раскупали. Стою я, смотрю, а там платье — ярко-малиновое. Представляете? — Старушка даже засмеялась. — Шелковое! И так мне его захотелось! Это в прошлом году было, мне ведь уже восемьдесят два, а тогда был восемьдесят один. И зачем, казалось бы, мне уже такое платье? А очень хотелось. И я его взяла и приложила к себе — и такое оно было красивое. Я подумала: жизнь прошла, а у меня никогда и не было такого платья. И вы знаете, я вдруг неожиданно сама для себя попросила продавца отложить его, сходила домой, выгребла все деньги, которые у меня остались с пенсии, принесла и купила. А хотите, я его сейчас надену?

— Хочу, — сказал я.

— Ну, тогда вы мне пообещаете следующий танец? Я ведь это платье тут ни разу не надевала. Да и вообще нигде…

— Конечно, — сказал я. — Буду ждать и очень хочу увидеть вас нарядной. Пожалуйста, доставьте мне такое удовольствие. А потом мы с вами станцуем.

Она серьезно кивнула, остановилась прямо посреди зала, сделала мне полуреверанс и, тяжело переваливаясь и шаркая войлочными туфлями, ушла к себе в комнату.

Я вздохнул. Спрашивать, где ее дети и внуки, которым она всю жизнь все отдавала, не хотелось, да и так все было понятно. Видал я таких стариков в приемных и в казенных коридорах — тех, кого привозили чужие люди, а забирать было некому. Поймал себя на том, что злюсь даже не на Ротозеева, а на кого-то большого и безымянного, кто так устроил: человек всю жизнь отдает, а под конец радуется одному-единственному танцу. Злиться было не на кого и незачем. Я просто пообещал себе, что станцую с ней еще раз.

А тем временем музыка закончилась, и Альберт Каримович зычно объявил, что настало время раздавать подарки. Все оживленно зашумели и подались вперед, ближе к нам.

Первым он вызвал ближайшего старика. Им оказался небезызвестный Аристарх Петрович по кличке Трутень. Альберт Каримович заставил его рассказать стихотворение, и, к моему удивлению, Трутень хорошо поставленным голосом выдал «Про Федота-стрельца, удалого молодца». Причем кусок довольно большой, да еще и в ролях. Я решил, что к нему стоит присмотреться повнимательнее.

— Замечательно! — похвалил его Альберт Каримович.

Все захлопали, и вспыхнувший от удовольствия Трутень раскланялся под аккомпанемент гармошки Чепайкина и аплодисменты старичков. Альберт Каримович торжественно вручил ему подарок. Трутень тут же отошел к окну, воровато огляделся, залез в большой раскрашенный пакет, достал оттуда самую большую конфету и принялся ее торопливо есть, улыбаясь и даже урча от удовольствия.

Как увидели старики такую конфету, так и сами срочно захотели подарков. Поднялся гвалт. Народу было много, а время поджимало, и умница Альберт Каримович принял соломоново решение: разделил всех на группы по шесть-семь человек, вызывал одну за другой и давал каждой какое-нибудь задание. А мы, десант Снегурочек и Дедов Морозов, потом вручали всем подарки.

Задания были разные и всем ужасно нравились. Одна из групп спела «Три белых коня» — ее задорно подхватил весь зал. Потом хором про то, как «мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним», следом грянули «Кабы не было зимы» и «Ой, мороз, мороз». Закончили «Потолком ледяным». Охрипли все, но пели громко и старательно, как говорится, от души. А после читали стихи, травили байки и даже анекдоты.