Двадцать два несчастья. Том 12 (СИ) - Сугралинов Данияр

Один старичок предложил сплясать «Яблочко», но остальные не согласились — колени не те. Тогда он сам попробовал что-то изобразить вприсядку, да только тоже не сдюжил. От падения его спас Елисей, все посмеялись, и подарок ему все равно вручили.

Чепайкин заиграл «Старый вальсок», тут подошла «моя» старушка в шелковом малиновом платье и, чуть робея, пригласила меня на танец. Мы закружились, и она была счастлива, вся так и светилась от радости.

— Красиво? — чуть застенчиво спросила она.

— Очень красиво, — ничуть не покривил душой я. Платье хоть и сидело на ней так себе, но сияющие глаза и ясная улыбка компенсировали все.

— Вы не успели получить свой подарок, — сказал я, когда танец закончился.

— Знаете, этот танец для меня — самый большой подарок, — улыбнулась она, поправляя манжеты платья.

— И все же, как Дед Мороз, отпустить вас без подарка я не могу, — сказал я делано строго и вручил ей большой пакет.

— Но все ведь зарабатывали подарки стихами да песнями, а мне-то за что?

— За то, что у вас самое красивое платье, — честно ответил я.

Она засмеялась, и лицо у нее стало счастливое-счастливое, как в детстве.

Когда все подарки были розданы, вошла Вера Андреевна и позвала всех пить чай.

И мы пошли пить чай. Сидели за столами в столовой, ели сладости, смеялись, шутили и просто разговаривали.

А еще привели самую старенькую жительницу дома — девяностодвухлетнюю Ефросинью Григорьевну, сухонькую, похожую на одуванчик старушку с выцветшими глазами.

Усадили ее, аж трясущуюся от дряхлости, на стульчик, дали чашку, туда налили сладкого чая, а в другую руку сунули кусочек пирожка с малиновым вареньем. И такая она была радостная от того, что ее тоже позвали среди людей, сидела, смотрела, трясла головой, плямкала беззубыми деснами кусочек пирожка и тихо улыбалась…

Глава 19

А потом Чепайкин, конечно, отчебучил.

Только-только мы намылились собираться, увидев, что старики допивают чай, а все сладости давно съедены, как вдруг на середину столовой вышел Чепайкин, приосанился и громко крикнул:

— Внимание!

Все разговоры моментально стихли, ложечки перестали стучать о край чашек, и десятки любопытных глаз устремились на Чепайкина. А он окинул людей пристальным взглядом и вдруг ка-а-ак выдал:

— Люди добрые! Вот прямо сейчас, при всех, при вас я признаюсь, что был неправ и очень обидел самого лучшего в мире человека.

Он повернул голову, посмотрел тете Нине прямо в глаза и воскликнул:

— Ниночка, милая, выходи за меня замуж! — И бухнулся на колени.

Все ахнули, а Чепайкин продолжил как ни в чем не бывало:

— Отдаю тебе всего себя — и руку, и сердце, и все, что у меня есть, аж до самых печенок!

Старики обрадовались, разулыбались, радостно зашушукались и зааплодировали, и поднялся такой шум, что прямо ой.

Тетю Нину тут же бросились поздравлять, даже не дожидаясь ответа, — а чего ждать-то, раз и так все давно ясно. Старички ринулись к Чепайкину, принялись хлопать его по плечу и нахваливать, а бабоньки дружным хором заохали и заахали — словом, поднялся такой гвалт, что хоть уши затыкай. А я стоял, смотрел на все это и не знал, смеяться или плакать.

Похоже, мои надежды на скорое возвращение в санаторий придется кардинально пересмотреть.

— Что делать будем? — озабоченно посмотрел на меня Наиль. — Время поджимает, наши там небось уже извелись, а мы даже в больницу не заехали, а ведь скоро надо быть на месте.

— Ох, — тяжко вздохнул я и развел руками. — Опять на меня все проблемы повесили…

— А вы переадресуйте их Альберту Каримовичу, — хитро подмигнул мне Наиль. — Мне кажется, он прекрасно вошел в роль тамады.

— И то правда, — сказал я, подошел к библиофилу и заговорил: — Альберт Каримович, видите, что творится? Как бы нам все это аккуратненько закруглить и двинуться дальше? В больнице тоже ждет коллектив, скоро все по домам разойдутся, да и больные ждут. Нам же еще надо успеть в санаторий, а наши новобрачные все никак не разберутся со своими делами. Да и восхищенные зрители не отпускают.

— Сейчас все решим, Сережа, — кивнул Альберт Каримович. — Ты уж поверь.

В костюме Деда Мороза он вышел на середину и, перекрывая шум, громко объявил:

— А теперь, дорогие мои, ответьте на такой вопрос: понравился ли вам этот праздничный Новый год?

— Понравился! — закричали старички, а некоторые от избытка чувств еще и зааплодировали.

— Тогда давайте скажем спасибо старому году и откроем сердца новому. И все дружно воскликнем: «Новый две тысячи двадцать шестой год, приди!»

Все воскликнули, повторив за ним слово в слово.

— Засим откланиваемся, всем спасибо, а мы, десант Дедов Морозов и Снегурочек, двигаемся дальше. Следующий объект — больница. Там нас ждут врачи и пациенты, больные люди, и мы должны их поздравить и тоже спеть хорошую песню, правильно?

— Правильно! — закричали старички и перестали пытаться нас задержать.

Видно было, что расставаться с нами им ужасно не хочется, но ничего не поделаешь — все хорошее когда-нибудь кончается, и новогодняя сказка тоже.

И вот не прошло и пары минут, как мы, разгоряченные и разрумянившиеся, уже сидели в машинах. Все потеснились, и шестым пассажиром в моей машине оказался Чепайкин. Вера Андреевна и Алена Петровна были худенькими, да и тетя Нина отнюдь не толстой, так что он поместился сзади, потеснив Снегурочек, и всю дорогу сыпал анекдотами и прибаутками, да такими, что я это выдержал только благодаря близости санатория к больнице.

Когда мы подъехали к центральному входу, я спросил:

— Ну что, выгружаемся?

— А то! — с энтузиазмом откликнулся Чепайкин, словно все происходящее было его заслугой.

Выбравшись из машины, мы достали подарки, припасенные для медперсонала и пациентов. Большая часть последних уже спали: день, конечно, праздничный, но время позднее, а у больных режим. Коллектив разошелся, осталось лишь несколько человек, которые «устали» на корпоративе и признаков жизни практически не подавали.

— И что теперь делать? — растерянно спросил я десант Дедов Морозов и Снегурочек. — Сами же видите, слишком поздно приехали. Так что, будем тащить подарки обратно в санаторий?

— Можно оставить здесь, — предложила тетя Нина, которая искоса поглядывала на Чепайкина.

Тот молодцевато расхаживал гоголем и едва сдерживался, чтобы не нарушить режим своим соло на баяне.

— Ну, здесь оставлять — совсем не вариант, — возразила Элен. — Гарантирую: пока все вернутся после праздников, от подарков ничего не останется, и концов потом не найдешь.

— Так что ж делать? — спросил я.

— Да знамо что, — сказал рачительный Анатолий. — Вон кабинет Лиды. Давайте отнесем все туда и оставим записку, кому что раздавать. Праздники закончатся, они выйдут — там и раздадут, и все нормально получится.

— А давайте, — решили мы, благо тратить время больше не хотелось, а до Нового года оставалось всего ничего.

Анатолий позвонил Лиде и объяснил ситуацию. Получив добро, мы занесли подарки в ее кабинет, который нам открыла по ее просьбе, дежурная. И вот через каких-то пятнадцать минут, веселые и довольные, мы загрузились обратно по машинам и поехали в санаторий.

До Нового года оставалось меньше трех часов.

Когда мы вернулись, я поступил как истинно мудрый правитель: встал в сторонке и пропустил всех вперед — пусть гнев тех, кто все подготовил и заждался нас, падет на них, а я уж потом явлюсь весь в белом пальто. Хитро? Коварно? Но должны же и у меня быть хоть какие-то плюшки — а то я только и делаю, что бегаю и всех спасаю или решаю чужие проблемы.

Возле меня остановился Наиль — видимо, тоже сделал правильные выводы.

— Хорошо же со стариками получилось? — спросил я, улыбнувшись.

— Да, — кивнул он. — Вообще замечательно, даже не ожидал. Они радовались как маленькие дети. Видать, нечасто им такая радость перепадает.

— Это да… — протянул я.