Яд осеннего шафрана - Рейн Маримар

Паника захлестнула голубые глаза юноши, пока он оглядывал слабеющее тело принцессы, его взгляд метался между нами, пытаясь осознать масштаб трагедии.

– Человеческий… мальчишка…? – повторившийся булькающий звук заставил кровь заледенеть в жилах, пробирая до костей. – А… Это с тобой... мы играли... в карты...

– Не разговаривай! – отчаянно закричала я, сильнее зажимая рану в её животе, пытаясь остановить вытекающую кровь, – Тебе нельзя говорить!

– Что нам делать?! Нам надо к лекарю! – Сейфи, дрожа всем телом, протянул руку, словно хотел поднять принцессу. – Мы можем… мы должны её спасти!

– Вы не успеете, – тихий шёпот Таурелин коснулся ушей, еле различимый, но полный окончательного смирения. – Лима… Прости… Мой брат… – её взгляд метнулся куда-то за меня, словно она пыталась увидеть Адена за нашими спинами, хотя его здесь не было, – Он… так хотел тебя… Что даже меня… Одурачил… Всех одурачил… Он хотел, чтобы я это сделала…

Только сейчас до меня дошло, о чём она говорила. Аден. Его коварный, тщательно продуманный план, его хитроумные интриги. Этот момент был одновременно ошеломляющим и разъясняющим, но пришёл слишком поздно, когда цена уже была заплачена. Эрина, собрав последние крохи силы, впилась пальцами в основание своей шеи, её губы искривились от усилия. Я видела, как она напряглась, как её тело содрогнулось от невыносимой боли, её глаза закрылись на мгновение. Медленно, часто вдыхая, она вытянула из своего тела тонкую, изящную ветвь плакун-травы, что, казалось, была частью её самой, идущую до самого запястья, как живое продолжение её руки, словно вена, пульсирующая светом.

– Нет, Эри… – мой голос дрожал, растворяясь в воздухе, полный ужаса и непонимания.

Я не понимала, что происходит, но чувствовала, что это что-то важное, что-то, что нельзя просто так принять, что не должно происходить. Она, казалось, не слышала меня, целиком сосредоточившись на своей задаче, на последних секундах своей жизни.

– Лима! – Киттен, ошарашенный происходящим, вытаращил глаза на светящуюся ветвь, отшатнувшись. Его голос был полон замешательства и страха, он понимал что происходит, и не мог в это поверить.

– Бери! – с нажимом, почти выкрикнула подруга, захлёбываясь кровью, её слова звучали как приказ, который нельзя ослушаться, последняя воля умирающей. – Она ещё не распустилась… Не вошла в полную силу… Если используешь её, сможешь занять трон… Земля не заметит, что ты не королевской крови… Это мой подарок… И мои извинения…

Каждое слово было подобно удару, обрушиваясь на меня с чудовищной силой. Трон? Извинения? Моё сердце защемило от боли и отвращения. Как я могла занять трон, который должен был принадлежать ей, моей Эрине? Я должна была стоять рядом в качестве Верховного советника, а не сидеть там вместо неё. Как могла принять этот дар, который был отдан ценой её жизни, моей же проклятой рукой? Я смотрела на ветвь, на её бледные, едва просвечивающиеся листья, и мне казалось, что она пульсирует неким чужим, древним светом, который пугал и притягивал одновременно, словно приглашая в бездну. Мысль о такой власти была абсурдна, чудовищна, немыслима.

– Нет… Я не могу… – я мотнула головой, пытаясь отстраниться от этой невыносимой реальности, от этого невообразимого бремени.

Я схватила её за руку, ту самую, что держала ветвь, мои пальцы впились в её холодеющую кожу. Мой безумный взгляд устремился в её глаза, пытаясь найти там хоть каплю прежней Эрины, хоть отголосок той подруги, что знала меня. Я умоляла её, безмолвно, одним лишь взглядом, не делать этого, не уходить, не оставлять меня с этим непосильным бременем, этой ужасной ответственностью. Я до рези вглядывалась в её глаза, но они, устремлённые куда-то в золочёный потолок, уже не реагировали на мои мольбы, они были пусты и безжизненны. Сейфи, бледный как полотно, подошёл ближе, его рука осторожно коснулась моего плеча, но я отмахнулась от него, не в силах оторвать взгляд от лица умирающей подруги.

Принцесса не реагировала. Она не слышала меня. Её веки затрепетали в последний раз, словно крылья бабочки, прежде чем упасть. И по её бледной щеке скатилась одна-единственная, кристально чистая слеза, медленно, почти грациозно потекла вниз, оставляя мокрый след на коже, смешиваясь с кровью, что уже запеклась на её подбородке. Это была последняя дань жизни, последний прощальный жест. Её взгляд застыл, устремлённый в бесконечность, в золочёный потолок тронного зала, где магические сферы мерцали, словно безразличные звёзды, наблюдающие за угасанием жизни. В этот момент Эрина умерла.

Я почувствовала, как жизнь окончательно покинула её тело, как оно стало совершенно чужим, пустым, лишённым всякой искры, тяжелым на моих руках. По залу разнёсся болезненный, дикий вой, глубокий, пробирающий до костей, полный отчаяния и невыносимой боли. Это был мой крик, и я даже не сразу поняла, что такие звуки издаю именно я. Он был таким чужим, таким первобытным, таким животным. Мой собственный крик пробрал меня до костей, испугал своей неприкрытой болью. Он был свидетельством моей собственной души, разорванной на части, и я не могла его остановить.

Сейфи, вздрогнув, отшатнулся, его лицо было искажено страхом. Он не понимал, но чувствовал всю глубину моего горя. Он лишь стоял, дрожа, не зная, что делать, его глаза были полны ужаса и беспомощности. Мой крик разносился по залу, поднимался к сводам, отражался от стен, заполняя собой всё пространство, не оставляя места ни для чего, кроме боли.

Со стороны прохода, через который мы недавно вошли в тронный зал, раздался пронзительный женский визг. Он был острым, как осколок стекла, и мгновенно разорвал мертвенную тишину, повисшую над телом Эрины. Служанка. Она услышала мой вой и прибежала на звук. Увидев раскинувшуюся перед ней картину – принцессу в луже крови и меня, склонившуюся над ней, – она застыла лишь на мгновение, после чего, издав второй, уже захлебывающийся крик, развернулась и бросилась прочь, за стражей. Осознание происходящего обрушилось медленно, вязко, как смола.

Но очнулся Сейфи.

Быстрее меня. Решительнее.

– Лима, вставай! – его голос, обычно мягкий и неуверенный, стал жёстким, как сталь. Он грубо схватил меня за плечи, встряхивая так, что зубы клацнули. Рывок заставил меня оторвать взгляд от безжизненного лица подруги и посмотреть в его полные паники голубые глаза. – Мы должны уходить! Сейчас же! Слышишь меня?

Тяжесть её тела на моих руках, её остывающая кожа – всё это придавило меня к холодному мрамору. Я не могла сдвинуться с места, словно пустила корни в этот пол, пропитанный её кровью. Я не могла её оставить.

– Она бы этого хотела! – рявкнул он мне прямо в лицо, его пальцы впились в мои плечи ещё сильнее. – Она хотела, чтобы ты жила! Чтобы ты боролась! Если ты сейчас не найдёшь в себе силы подняться, её смерть будет напрасной! Ты не уйдёшь отсюда живой, Лима!

Проглотив ком слёз, что застрял в горле, я подняла на друга затуманенный взгляд. Жар его ладоней, его отчаянная настойчивость пробились сквозь пелену шока, возвращая в жестокую реальность. Кивнув, я осторожно, словно боясь разбить хрупкий фарфор, уложила тело Эрины на пол. Её голова безвольно качнулась. Наклонившись, я поцеловала её в холодный лоб и своими окровавленными пальцами медленно закрыла ей глаза, оставляя на веках алые следы. Прощай, Эри. Прости меня. Встав, я, пошатываясь, поспешила за Сейфи в следующий коридор для слуг. Весь замок уже стоял на ушах. Из главных залов доносились громыхание рыцарских лат, зычные команды и испуганные визги слуг.

Мы неслись по узким проходам, едва не сбивая с ног других перепуганных слуг. Моей единственной целью было добраться до кухни и покинуть дворец.

– Лима, скорее! – Сейфи резко дёрнул меня за локоть, поторапливая. Его дыхание было сбитым, а в глазах плескался страх.

- Я бегу...

Мои слова прервал громогласный голос, раздавшийся совсем близко, за стеной. Он был хриплым, командным, пропитанным властью и нетерпением. Это был капитан дворцовой стражи, его голос не предвещал ничего хорошего. Он говорил быстро, чётко, и каждое слово, словно ледяные осколки, впивалось в мою душу, рисуя картину моего скорого захвата.