Кровь Серебряного Народа (СИ) - Вязовский Алексей

Вот только разговор, который я по-прежнему слышал, покоя мне совсем не обещал.

— На Совете нас разорвут, — сказал десятник после долгой паузы. — Патриархи родов, Арваэлы… все. Придём без Сердца и без зерна. Без вождя. Они скажут, что мы во всём виноваты.

— Да, не должны!

— Ты недавно в десятниках, Силиас, не знаешь всего. Они всегда ищут, на кого свалить. Стражей рощи вон почти всех вырезали, обвинив в её гибели. А тут понятно, кто виноват. Илидор. Но он заплатил жизнью. Значит, и спроса нет.

— Они не посмеют говорить так про Илидора, — горячо выдохнул Силиас. — Он… он умер за них.

— Как раз потому и посмеют, — старик усмехнулся, но без радости. — Мёртвые не отвечают. Отвечать придётся живым. Эригону, — он чуть повернул голову в мою сторону, — и нам с тобой. Мы выжили, значит, мы и останемся крайними.

Я почувствовал, как внутри что-то холодеет. Это было похоже на ту самую панику, когда видишь, что гроза идёт к твоему лагерю, и понимаешь, что спрятаться негде. Гром гремит, молнии сверкают уже рядом.

— Вернуться в город для нас сейчас — это не просто прийти домой, — продолжил Рилдар. — Это пройти под сводами магистрата, где на тебя сверху посмотрят сотни глаз. Осиротевшие жёны воинов, голодные матери, дети, остатки тех самых жителей, что ещё недавно стояли в тени стволов Элларии и пели древние песни. И всем им нужен будет ответ: где зерно? где реликвия? почему их вождь лежит, накрытый с головой в походной плащ-накидке, а не идёт впереди отряда?

— Думаешь, нас не впустят в город? — спросил десятник, но в голосе его уже не было юношеской уверенности, только усталость.

— Впустят, — Рилдар чуть передвинулся, устраиваясь удобнее. — Некому больше стены защищать. Но встреча тёплой не будет. Кто-то захочет крови. Кто-то — власти. Я даже знаю, кто.

Он замолчал. Потом, словно бы вспомнив, добавил:

— Или мы вернём себе то, что у нас отняли, или Митрииму конец. Плодов Элларии больше не будет, роща умерла. Торговли из-за гномов и степняков тоже нет. Без зерна и без реликвии город долго не протянет.

Я лежал, глядя в темноту. Всё, что было до перевала, — чужая жизнь. Там я был проводником для туристов в Монголии, здесь — раненый эльф, за спиной которого покойный отец и полумёртвый город, а впереди — совет, голод и гномьи шахты, где сейчас из нашего зерна пекут хлеб.

Возвращение домой обещало быть куда страшнее любого перевала.

И я снова погрузился в сон.

* * *

Очередной раз я проснулся от того, что лес замолчал. Не сразу понял, что именно не так — ночь была вязкой, густой, и только угольки в земляных ямах тлели красными точками, почти не давая света. Никто не разговаривал. Не храпел. Не стонал. Слишком тихо!

Я уже хотел позвать Рилдара, когда чья-то ладонь легла мне на рот. Пахло дымом, травами и старой кожей.

— Тише, молодой господин, — шепнул он мне в самое ухо. — Они близко.

Я дёрнулся, но он держал крепко. Другой рукой старик уже стягивал с меня одеяло, ловко подхватывая тело с носилок.

— Гномы? — выдохнул я, когда его пальцы отпустили мой рот.

— Кто же ещё, — так же тихо ответил Рилдар. — Подгорные ублюдки. Ну ничего, теперь посчитаемся. Держитесь за меня. Хотя бы одной рукой.

Он потащил меня в сторону от лагеря. Земля под нами шуршала сырой подстилкой из прелых листьев, где-то треснула ветка, выдала трель ночная птица. Я пытался помочь «старику», но получалось плохо. Еле переставлял ноги.

Мы остановились только тогда, когда лагерь остался позади. Рилдар мягко опустил меня в густые кусты и нагнулся ко мне так близко, что я увидел каждую морщину на его лице.

— Не двигайтесь, молодой господин, — сказал он, уже не шёпотом, но всё равно глухо. — Что бы ни услышали. Понятно?

— Да я и не могу…

— Ох, как мы сейчас с кем-то посчитаемся, — «старик» хищно улыбнулся.

Он разжал кулак. На его ладони лежала небольшая шишка, с серебристыми чешуйками.

— Что это? — спросил я, приваливаясь к стволу дерева.

— Подарок старых войн, — Рилдар погладил шишку большим пальцем. — Последний. Больше таких нет. Так что пусть Стяг будет свидетелем: мы не зря его потратим. Жаль, на камнях он бы не сработал. А то бы использовал на перевале.

В какой-то момент, когда лунный свет пробился сквозь рваные облака, я увидел их. Сначала тени, затем тяжёлые, коренастые фигуры, выплывающие из чащи. Их доспехи, казалось, поглощали свет, делая их ещё более зловещими. Сотня. Может, чуть меньше. Они двигались бесшумно для своих размеров, но земля под их сапогами всё равно слегка гудела. Впереди рвался с поводка рыжий пёс. Он водил носом, скулил.

Передовой отряд гномов, увидев угли костров, издал клич «Кхаз-ан-гард!», ворвался в лагерь. Я видел, как они налетели на брошенные носилки, но те были пусты. Лишь мешки, набитые листьями, придавали им объём. Один из гномов с рыком сбросил плащ с ближайшего «тела», и в тусклом свете обнажился холм сухой листвы.

Послышалось рычание, затем другой гном — судя по рогам на его шлеме, командир — поднял свой топор.

— Искать! — крикнул он. Гномы засуетились, беспорядочно осматривая лагерь.

И в этот момент Рилдар начал действовать. Он кинул «шишку» прямо в центр нападавших.

Она приземлилась в центре лагеря, между мечущимися гномами. Секунда тишины, затем — ослепительная вспышка. Свет был таким ярким, таким внезапным, что даже я, находясь на расстоянии, на мгновение зажмурился, а в глазах поплыли белые пятна. Через закрытые веки я всё ещё ощущал остаточную боль в сетчатке.

Громогласный рёв боли прокатился по поляне. Гномы, застигнутые врасплох, зашатались. Некоторые упали на колени, прикрывая лица руками в латных рукавицах. Другие метались вслепую, налетая друг на друга, беспорядочно размахивая оружием. Они все превратились в хаотичную толпу.

И тут заговорил лес.

Справа, слева, из-за деревьев, из-за каждого куста, откуда только что не было ни звука, вырвался град стрел. Воздух наполнился свистом и лязгом.

Я видел, как большинство стрел с сухим треском ломались о стальные доспехи, отскакивая, не причинив вреда. То тут, то там вспыхивали руны, отражая удары. Но некоторые стрелы находили цель. Они впивались в незащищённые суставы, в щели забрал, в горжеты. Отряд гномов начал таять — они были живыми мишенями в звёздном свете.

Гномы начали беспорядочно пятиться, прикрываясь прямоугольными щитами. Они сформировали что-то вроде «черепахи», пытаясь отступить к спасительной темноте леса. Быстрые и ловкие эльфы, словно тени, перемещались по периметру, продолжая обстрел.

Наконец, с полсотни гномов, прикрывая друг друга, двинулись назад, таща за собой раненых и убитых. Земля хлюпала кровью под их сапогами. Некоторых товарищей они бросили. Не специально — скорее всего, не заметили в темноте. Оставили на поляне под сорок мёртвых тел и троих тяжелораненых, которые уже не могли двигаться.

Первым из-за деревьев появился Рилдар. За ним — Силиас. Короткие команды. Кто-то подошёл к упавшим гномам. Два коротких, глухих удара — и хрипы стихли.

Через несколько минут ко мне подошёл молодой лучник с перевязанной рукой.

— Молодой господин Эригон, — коротко кивнул он мне, словно и не было того, что я лежу беспомощно. — Нападение отбили.

— Потери? — спросил я, чувствуя, как внутри всё сжимается заранее.

Он отвёл взгляд.

— Трое, — тихо сказал лучник. — Двое самых тяжёлых были. Один… против троих не выстоял.

Я кивнул.

Он развернулся и исчез в листве.

Рилдар вернулся ко мне буквально через пару минут, поднял, осторожно переложил на носилки. Двое молодых эльфов взяли их. Мы двинулись прочь от поляны по ночному лесу.

«Надо отсюда быстрее уходить!» — пронеслось в моей голове, переплетаясь с чужим ликованием. Эта небольшая победа могла воодушевить воинов, но Рилдар торопился уйти как можно дальше, чтобы избежать ещё одного нападения.