— Я всего лишь навела порядок. Зато ты теперь не умрёшь от супа с плесенью, и твоя лошадь не поскользнётся на навозе.
Рудольф усмехнулся, но взгляд у него был… тёплый, словно он испытывал за меня гордость.
А потом появилась сноха. Посмотрела на меня долгим взглядом и уселась напротив.
— Вы деспот, — сказала она. — Но поместье впервые сияет.
Я усмехнулась:
— Знаешь, дорогая. У деспота — тоже есть сердце. Просто оно в стальных доспехах.
И Алеста вдруг… улыбнулась.
Что ж, может, война всё-таки окончится перемирием?
***
Когда сын с невесткой слишком уж притихли, и перестали попадаться мне на глаза, я поняла — пора вмешаться.
Нет, правда, вот ты идёшь по коридору, и вдруг… тишина. Ни ругани, ни смеха, ни даже шагов. Ясное дело — что-то не так. Либо ссорятся молча (что хуже), либо строят козни (что вероятней). А может, вовсе решили уйти из поместья без моего ведома — тогда я точно кого-нибудь убью. Ну, в смысле, строго по аристократическому протоколу, с чашкой чая в руке.
Я выждала момент, когда Алеста уединилась в саду, якобы чтобы почитать. Ха. Читает она, ага. С книжкой, которую держит вверх ногами.
Я появилась позади нее с невозмутимым выражением лица, как и положено графине. Подошла, обошла лавочку сзади, холодно улыбнулась и с достоинством села рядом.
— Ну-с, дорогая. Поговорим, как женщина с женщиной.
Она вздрогнула и уронила книжку в траву.
— Вы опять подкрадываетесь, как тень! Это неприлично!
— Зато честно. Я старая и занятая женщина. У меня нет времени на вежливости.
Девушка вздохнула и подобрала книгу. Но убегать не стала. Правильно, потому что разговора всё равно не избежать.
— Что вы хотите? — вздохнула она обречённо.
— Правды. Мне известно, что ты с моим сыном давно не уединялась… хм… для продолжения рода. — Я поджала губы. — Ты же понимаешь, насколько важно поддерживать страсть в браке? Не успеешь оглянуться, как он найдет себе кого на стороне. Или к кухарке заглянет. Тебе оно надо?
Алеста уставилась на меня, как будто я только что призналась в любви к драконам.
— Что, простите?
— Не извиняйся. — Я помахала рукой. — Просто скажу прямо: я вижу, что вы с Рудольфом отдалились. И как бы я к тебе не относилась, мне это совершенно не нравится. Ты его жена, и я хочу, чтобы он был с тобой счастлив. Так что больше никаких раздельных спален!
— Что? — Сноха подалась вперёд, и её щеки стали пунцовыми. — Вы что, следите за нами?!
— Кхм… - Я откашлялась и резонно возразила. — Я наблюдаю. Это другое. И вообще, я мать. А значит, имею право.
Девушка вскочила, прожигая меня гневным взглядом.
— Нет, не имеете! Мы взрослые! У нас всё хорошо! Даже отлично! Просто мы… мы заняты! Мой муж помогает мне с проектом по орошению огородов с помощью магической поливалки! Это важно для деревни!
— Орошение, значит… — я сузила глаза. — То есть ваша сексуальная жизнь страдает ради полива репы? Кому ты врёшь, девочка?
— …Вы безумны, — выдохнула она, закрыв лицо руками.
— Я — мудра. Просто не трачу время на сантименты. Если вы начнёте хандрить — я это исправлю. Хочешь, отправлю вас в «Дом счастливого брака» на озере? Там сноха одного герцога стала в два раза ласковей с мужем после месяца уединения и лечебных ванн.
Алеста прошипела что-то под нос, швырнула книжку в клумбу и ушла, не сказав ни слова.
…Хороший признак. Разозлилась — значит, чувства остались. Есть, с чем работать.
Позже вечером сын нашёл меня в гостиной за разбором счетов.
— Мам, — начал он осторожно. — Ты говорила что-то Алесте про… орошение репы?
— А что? Серьёзная проблема. Я хочу, чтобы вы взялись за себя. Это касается будущего рода. Наследие. Потомки. Ты же знаешь, что без наследников род вымрет, а если не будет детей, кому всё оставим?
— Мам… — Рудольф рухнул в кресло и прикрыл глаза с таким выражением, будто ему было дико стыдно. — Мы ведь только недавно поженились! Ну какие дети?
— Такие! Вот именно в это время нужно брать быка за рога! Или Алесту за…
— Мам!
Я со вздохом откинулась в кресле.
— Ну хорошо, хорошо. Не буду вмешиваться. До следующего раза. Но если вы так и не возьмётесь за ум, берегись!
Он ушёл, а я осталась с чувством лёгкой досады. Почему мои старания никто не ценит? Я же забочусь. Вкладываю душу. Поддерживаю семейные традиции.
И если в следующий раз я случайно окажусь за занавеской в их спальне — то исключительно в образовательных целях. Уж поверьте.
Глава 5
Когда на следующее утро моя ночная рубашка взвилась в воздухе и, вертясь, как пьяный дух банного веника, вылетела через окно, я поняла — пора объявлять войну.
Никаких прелюдий. Никаких дипломатических нот. Это была «пакость». И хорошо спланированная. С прекрасно уловимым ведьминым духом. Видимо, Алесту все-таки проняло. Или Рудольф, наконец, поговорил с неприступной супругой по душам. Маловероятно, конечно, но надежда умирает последней.
Я стояла на балконе, босая, с чашкой утреннего отвара, и наблюдала, как моя кружевная рубашка, эксклюзивная, между прочим, с золотым шитьём, летит по спирали, скручивается в ком и плюхается прямо на голову садовнику.
— Мать Всеблагой Магии, — выдохнул он и с грохотом свалился в розарий.
На мгновение я даже пожалела бедолагу. Идешь себе по рассветному саду, никого не трогаешь — а тут такой сюрприз с небес.
Как оказалось, для меня утренние сюрпризы тоже еще не закончились. Отвар дрогнул в чашке. Я медленно повернулась к пустой комнате, в которой только что ещё висела эта самая рубашка — и поняла, что кто-то явно пожелал испытать моё терпение. Скорее всего — та самая ведьма в образе снохи. Та, которая, как выяснилось, умеет не только мило улыбаться, но и шаманить без палочки и предсказаний на ромашке.
«Ах ты ж…»
Горя праведным гневом, я поспешила вниз, проходя мимо потрясённых слуг, разбитых горшков и кактуса, почему-то оказавшегося на потолке (дьявольщина, надо будет проверить, не заколдовали ли его). Вышла в сад, торжественно отобрала свалившуюся рубашку у покрасневшего садовника, бормочущего что-то о том, что он тут совершенно ни при чем, и, неся её как знамя, направилась в библиотеку. Там, как и ожидалось, Алеста сидела на полу с книгами и высокомерно хихикала.
— Доброе утро, госпожа Мельтон, — сказала она, даже не подняв головы.
— Какое оно, к бесу, доброе, — разъяренно завопила я и встала перед ней, будто совесть перед студентом, не сдавшим зачёт.
— Что-то случилось? — её глаза были невинны, как у белки. Только зубы у этих милых пушистых прелестниц обычно крайне острые.
— Случилось, — я потрясла рубашкой. — Эта вещь только что чуть не задушила садовника.
— Как жаль, — сказала она, не моргнув. — Видимо, в поместье завёлся злой дух. Может, стоит провести чистку?
— Чистку я уже провожу, — процедила я. — С тебя начну.
Она медленно поднялась с пола. И тут наши взгляды впервые за утро встретились. Я видела в её глазах вызов. Она, наверняка, видела в моих — не менее горящий огонь.
— Значит, это война, госпожа Мельтон? — произнесла она, спокойно и почти вежливо.
— Это — предупреждение. А если ты ещё раз пошевелишь хотя бы одной магической ресничкой в сторону моей комнаты — ты узнаешь, на что способна мать, которую разбудили без рубашки. И без кофе!
— Ваш кофе никто не трогал.
— Твое счастье!
Мимо прошёл слуга, увидел нас и замер, прижав к груди поднос с пирожками.
— Живи долго, парень, — буркнула я, мимоходом отщипнув пирожок. — Ты ещё нужен в этом доме. Хотя бы вот, вовремя принести пироги.
Бедолага нервно икнул, поставил поднос на ближайший столик и ринулся прочь, изо всех сил мечтая, чтобы я его не окликнула. Но мне уже было не до него.
Алеста выпрямилась, прищурилась и… улыбнулась.
