Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ) - Борзых М.

Потому Войд вернулся к груде обсидиана и начал осторожно обходить её по кругу, пытаясь понять, не решила ли какая-нибудь из химер угнездиться внутри осколков так же, как это в своё время сделал Гор. Но обсидиан был безмолвен, никаких движений там не наблюдалось. Более того, нахождение рядом с ним вызывало не самые приятные ощущения, Войд отчётливо ощущал привкус жертвенной крови на языке. Уже собираясь махнуть лапой на свою паранойю, он вдруг услышал лёгкое шевеление и вновь во все глаза уставился на груду осколков. Спустя такт сердца шевеление повторилось. Войду даже показалось, что он увидел, какой из осколков вдруг начал жить своей жизнью. Но стоило Войду протянуть лапу к осколку обсидиана, как тот буквально исчез прямо у него перед носом.

— Да какого демона? — едва не отпрыгнул от неожиданности Войд.

Неужто Юрию понадобились осколки? Чтобы не отвлекать понапрасну носителя, Войд попытался, как сквозь замочную скважину, подсмотреть, чем сейчас занимался Угаров. Тот засел в кабинете императора Австро-Венгрии и рассылал химерических паучков на поиски Франца-Фердинанда в вереницах дворцовых помещений. Осколки Юрию там были без надобности.

Озарение пришло, хоть и не сразу. Если Войд прав, то Источники их носителю посещать не придётся.

Пришлось идти будить Гора, чтобы вместе скоординировать имеющихся в распоряжении Юрия химер на поисково-спасательные работы.

— Гор, просыпайся! — лапой тормошил горг химеру, обосновавшуюся среди обсидиановых осколков.

— Без пяти килограмм мороженого даже не пошевелюсь. Так ему и передай. Совсем забыл бедную голодную птичку, — театрально обижено буркнул Гор, прикрывая морду лапой.

— Вставай давай, обиженка! — не отставал от соседа Войд, продолжая тормошить химеру. — А иначе я все плюшки за спасение его невесты и ученицы себе присвою. Или вообще специально запрошу премию мороженым и с тобой не поделюсь, задница ты ленивая!

— Какое спасение? Какой невесты? Какой ученицы? — тут же встрепенулся Гор. — И сколько за это мороженого нам будет?

— До х… до хвоста и больше, — тут же поправившись, усмехнулся Войд. — Поднимай местное общество. Пусть прочешут здесь все закоулки. Где-то в пространственном кармане твоего создателя потерялись девицы, ему небезразличные. Отыщем — получишь своё мороженое.

Идея была проста: переместиться порталом в кабинет императора Франца-Фердинанда и настойчиво уговорить его помочь нам архимагами. Как оказалось, эрцгерцог после попытки переворота успел недавно короноваться без помпезных празднеств, не став тянуть кота за причиндалы, как кое-кто из Пожарских в угоду международному престижу.

Помнилось мне, что Фердинанд тоже частенько засиживался допоздна с делами, потому шансы обнаружить его в кабинете были велики. Правда, была и вероятность застать его там не в одиночестве. Но на сей случай я предполагал воспользоваться кулачно-эфирной дипломатией, попросту либо вырубив, либо усыпив лишних свидетелей. Благо, использовать подобные средства не пришлось.

Оказалось, что к десяти вечера кабинет императора был тих и пустынен. Фердинандушка себя, похоже, в отличие от Андрея Алексеевича, царственными заботами не утруждал.

Пришлось-таки рассылать паучков на поиски императора. Три десятка паучков старательно обшаривали Хофбург в поисках Фердинанда, но отчего-то не находили его. Я уже начинал беспокоиться и подумывать, что вообще-то тот мог находиться где-нибудь на выезде, порадовав кого-нибудь из подданных собственным визитом. И тогда моя затея обернулась бы прахом.

Был ещё вариант отыскать принцессу Ульрику Катарину, столь настойчиво набивавшуюся мне в супруги, и попробовать воздействовать через неё. Но женщины далеко не всегда имели тот же вес в империи, что и их царственные братья. Однако как минимум информацией о местонахождении брата она бы смогла поделиться. Я уже практически решился навестить принцессу в её покоях лично, когда один из паучков, доселе обшаривавший личные покои принца, спальню, гардеробные и все сопряжённые соседние комнаты, вдруг замер, прислушиваясь, а после бодренько посеменил по потолку в сторону длинного коридора, ведущего из покоев императора. Артефактные лампы в нём горели через одну, создавая приятный полумрак. На входе и выходе стояли гвардейцев Орциусов. Но паучка привлекло что-то в одном из тёмных углов. Там сквозняк колыхал старинный гобелен со сценой загонной охоты.

Замерев на секунду, паучок нырнул за гобелен в тёмную нишу, где едва заметно мерцал магически созданный светляк, а тихие стоны и шлепки выдавали действия некой парочки. Кто-то из дворцовых завсегдатаев, загнув одну из фрейлин в недвусмысленную позу, активно доставлял удовольствие ей и себе. Причём девица явно была не против. Задранные по пояс юбки она придерживала одной рукой, а второй упиралась в стеночку. Лиф её платья был приспущен, и молодая полная грудь ритмично покачивалась в такт движениям любовника. Активные шлёпки, а также зажатый мужской ладонью рот девицы, приглушающий стоны, явно намекали, что дело идёт к кульминации. И отвлекать любого мужчину в подобный момент было бы просто кощунственным.

На этом я бы покинул влюблённых, если бы паучок не взобрался на потолок и не спустился на паутинке прямо перед лицом любовника, демонстрируя мне свою находку.

Что ж, это было далеко не то место, где я предполагал найти императора Австро-Венгрии.

Однако же нужно было отдать должное мужским талантам Франца-Фердинанда. Через пять минут фрейлина всё так же стонала, а император обрабатывал её со скоростью отбойного молотка. Оно бы, конечно, и можно было прервать его в столь ответственный момент, но опыт подсказывал мне, что гораздо добрее и сговорчивее он будет, если дать ему закончить. При этом паучок, чувствуя моё нетерпение, принялся раскачиваться на паутине перед лицом императора и махать лапками, привлекая внимание Франца-Фердинанда. Но какой там, императору явно было не до этого.

В чём было преимущество и проклятие ношения императорской короны, Франц-Фердинанд понял сразу: практически все женщины в возрасте от двенадцати до ста двенадцати лет начали активно проявлять к нему внимание в надежде стать императрицами. Были, конечно же, среди этих толп жаждущих и вполне подходящие варианты, прекрасно осознающие свои стартовые позиции и не претендующие на императорское со-правление, скорее, желающие стать фаворитками и получить соответствующие милости себе и своему роду. Совсем уж юных девиц он не выбирал, предпочитая молодых вдовушек, уже вполне распробовавших плотские утехи и готовых заниматься оными не только посреди белоснежных шёлковых простыней.

Вот и Мария, баронесса фон Бахен, была из таких же. В двадцать четыре года относив положенный годовой траур по супругу, Мария активно заигрывала с Францем-Фердинандом ещё в его бытность эрцгерцогом и собственной линии поведения не изменила тогда, когда он стал императором. Девица была раскрепощена, готова к экспериментам и, что немаловажно, весьма старательно следила за возможностями продолжения рода. Детей она более не хотела, наследник от барона у неё имелся. А потому вновь становиться матерью в столь юном возрасте и мире, полном удовольствий, баронесса пока не желала, чем и привлекла Франца-Фердинанда. Она была незлобного нрава, готова к удовольствиям всегда и везде, не гнушаясь заниматься этим хоть в конюшне, в стойле, хоть за гобеленом у тронного зала, хоть в купальне, омывая своего императора, а после, словно юная нимфа, отдаваясь ему со всем пылом и жаром молодости.

На сей раз страсть настигла Марию фон Бахен в коридоре, не доходя до покоев принца. Задрав собственные кринолины, упираясь рукой в стену, она стонала под принцем, тихо нашёптывая ему грязные словечки. В какой-то момент контролировать свой голос баронесса перестала, и пришлось зажать ей рот рукой. Но стоило признаться, словечки и подобное сопровождение Фердинанду весьма понравились, как и изобретательность баронессы. Всё шло просто прекрасно.