Купеческая дочь (СИ) - Хайд Адель

Она сильно переживала за Марфу, просто этот мужчина вызывал в ней какие-то забытые чувства, и, какая-то часть её сознания продолжала удивляться тому, как он каждый раз кажется ей красивым.

«Наверное, это потому, что он был первым, кого Вера увидела в этой реальности».

Вера какое-то мгновение молчала и просто смотрела на него. Заметила и лёгкие тени, что залегли у него под глазами, явно же последние ночи плохо спал. Наверное, дел у него много. А тут ещё и она...

За спиной Веры стоял Рощин, поэтому Морозов кивнул Рощину, а потом поздоровался с Верой.

— У нас беда, Якоб Александрович, — сказала она. — Главное, что вы живы, — сказал Морозов и, не стесняясь Рощина, окинул Веру внимательным взглядом.

И Вера вдруг поняла, наверняка же он знает, что произошло в Куриче, и думает, что она приехала к нему именно поэтому.

— Нет, Якоб Александрович, — сказала Вера. — Это ещё хуже... У нас ещё беда, и я даже не знаю, какая беда страшнее. В общем, у нас Марфа пропала.

Сначала показалось, что Морозов не помнит, о ком речь, но в его глазах быстро появилось понимание. — Немая ваша, — сказал он, и нахмурился, — вот оно как.

И Вера протянула Морозову полученную записку. — Сколько дней уже её нет? — спросил он. — Три дня. Мы сами только приехали и вот узнали. И я сразу к вам, — У Веры внутри от его голоса, от того, как уверенно он задавал вопросы, вдруг начало появляться спокойствие, что теперь всё будет в порядке, теперь всё образуется.

— В лесах, значит, дело, — пробормотал Морозов, то же самое, что в записке было написано.

А у Веры вдруг мелькнула мысль, что вряд ли Воробьёв стал бы прятать Марфу у себя в столичном доме, скорее всего, он её сразу в скит отправил.

— Якоб Александрович, — сказала Вера, — я не знаю точно, но думаю, что они Марфу к старцу отправили, в скит, в леса под Кострому.

— Давайте так, Вера Ивановна, — сказал Морозов. — Я сейчас съезжу исправникам, а утром посмотрим, что и как.

Вера вздрогнула, потому что на дворе уже была почти ночь. — Завтра посмотрим, что по горячим следам удалось обнаружить, — повторил Морозов, словно бы успокаивая Веру, — они знают, каких людишек спрашивать лучше нас с вами. А там, дальше, и до скита доберёмся, — добавил он, глянув в сторону Рощина.

И Вера вдруг подумала, что, наверное, эти переглядывания между мужчинами снова о том же, о чём переглядывались Углецкий с Потаповым.

И почему казачью сотню отозвали с зимних квартир.

Глава 44

После разговора с графом Морозовым, вернувшись в имение, Вера долго не могла уснуть, но в конце концов усталость, накопившаяся ещё с дороги из Курича взяла своё, и, уснув, Вера в оставшуюся ночь спала спокойно и без сновидений.

Почему-то последняя мысль, перед тем как провалиться в сон была, что всё образуется. Правда, проснувшись утром, она снова ощутила навалившуюся тревогу. Вера никак не могла отделаться от мысли, что Марфа снова там, с этими страшными людьми. Но, с другой стороны, пока Вера не передала документы на землю с лесными угодьями, и можно было быть уверенной, что и Марфе они ничего не сделают. Во всяком случае, Вере очень хотелось в это верить.

Память то и дело подбрасывала воспоминания, как в первые дни, когда Вера и Марфа вернулись из тех страшных лесов, Марфа вздрагивала и всё время ей нужно было, чтобы именно Вера была рядом, и даже потом, когда она вроде освоилась и стала активно помогать Домне Афанасьевне, всё равно, иногда ещё кричала во сне. А потом её снова напугали и вот…, Вера подумала о том, что не уберегла Марфу.

— Потерпи, Марфа, — произнесла Вера просто вслух, надеясь, что слово, сказанное вслух, никуда не денется, что Марфа обязательно «услышит», — потерпи. Я обещала тебя защитить. Я сделаю всё, чтобы найти тебя.

Кулаки Веры сами по себе сжались:

— Я не пожалею ни сил, ни средств. Если бы я была уверена, что эти люди освободят тебя, после того как получат землю, то я бы уже всё им отдала, но … им всё время будет мало. Потерпи, родная.

После завтрака Вера отправила Рощина выяснять, есть ли какие-нибудь новости. Вернулся Илья Андреевич уже после обеда и рассказал, что обыск по всем злачным местам Москов-града, который провели исправники по горячим следам, ничего не дал. Но нашлись свидетели, видевшие на Северной дороге несколько карет без опознавательных знаков, отправившихся в сторону Костромы. — А Якоб Александрович, — сказал Рощин, — арестовал нескольких слуг из дома Воробьёва. Может быть, к вечеру допрос даст какой-то результат.

Вечером граф Морозов сам приехал в Малино. Увидев вошедшего графа, Вера еле сдержалась, чтобы не обнять его. «Да что же это такое? — подумала Вера. — Я же взрослая женщина! Почему не могу себя сдержать?»

Морозов вошёл в дом, как-то странно принюхался, и лицо его стало чуть менее напряжённым. — У вас пирогами пахнет, Вера Ивановна, — сказал он. — Каждый день печём, — улыбнулась Вера, и попыталась пошутить, — скоро в платье перестану влезать.

Морозов внимательно посмотрел на Веру. Вере вдруг стало жарко от его взгляда. «Ну вот, позорище, — подумала Вера, — сейчас ещё румянец на щеках вспыхнет. Но, с другой стороны, здесь мне снова двадцать. И я имею право смущаться».

А вслух, еще чтобы перебить неловкость, предложила:

— Пойдёмте, чаю попьём с пирогами, — и тут же спросила, — вы ужинали?

Оказалось, что Морозов не ужинал, поэтому Вера распорядилась принести ему что-то более существенное, чем пироги. Хотя и пирогов, конечно, на стол положили.

После того как граф с удовольствием отужинал, Вера распорядилась накрыть чай в малой гостиной и вскоре, Вера, Рощин и Якоб Александрович перешли в небольшую гостиную, куда Домна Афанасьевна сама принесла самовар. К чаю поставили маленькие пирожные. Граф взглянул на пирожные, а потом перевёл взгляд на Веру, и Вера поймала себя на том, что снова покраснела.

— У меня для вас есть новости, — сказал Морозов, будто бы не заметив возникшей неловкости.

Вера даже затаила дыхание, чтобы ничто не мешало услышать то, что он скажет. Морозов улыбнулся: — Вера Ивановна, дышите. Новости не то, чтобы хорошие, но и не плохие. В общем, вы были правы, Марфу похитил банкир Воробьёв. И на это у нас уже есть доказательства. И как только мы Воробьёва найдём, — продолжил он, — попробуем предъявить ему обвинение.

— Что значит «попробуем»? — спросила Вера, не удержавшись, потому что у неё в мыслях Воробьёв должен был, закованный в кандалы, идти по этапу в Сибирь.

Но Морозов напомнил, что у Марфы с документами не всё в порядке.

Вера стала возражать: — Но она же из старообрядцев! У них там у всех документы не в порядке... — Вы не переживайте так, — сказал граф. — Я не к тому говорю, что банкиру удастся избежать наказания, это мы решим. Я вот о чём, действительно, Воробьёв сразу после похищения, не стал Марфу держать здесь, в столице. Буквально на следующий день её отправили в сторону Костромы.

Морозов вдруг строго взглянул на Рощина и Веру, и сказал: — То, что я скажу вам сейчас, должно остаться только здесь. Никуда дальше не должно передаваться. Армейские части, которые расположены в Костромской губернии, уже приведены в готовность. В дополнение к тому, что вы знаете, мы сняли с зимних квартир казачью сотню есаула Углецкого, да ещё исправников Костромской губернии задействовали, и через неделю все соберутся подле Костромы.

Вера подумала о том, что ровно так она себе ситуацию и представляла, а Морозов между тем продолжил рассказывать:

— До нас дошла информация, что старообрядцы, подогреваемые деньгами из Бротты, собираются совершить большой поджог. До этого несколько месяцев собирали людей по всем губерниям, — Морозов покачал головой, — люди исчезали целыми семьями. И вот сейчас получено высочайшее дозволение императора на проведение войсковой операции. Скорее всего, ваша Марфа там же.

Морозов замолчал.

А Вере вдруг стало тревожно, она вдруг поняла, что эта «большая операция» совсем не то, что какой-то небольшой отряд пойдёт вытаскивать одного человека. Что там случится, никто, даже Якоб Александрович, сейчас не знает. Именно поэтому он замолчал, и Вера напряжённо посмотрела на графа: «Что он скажет?»