— Да, — кивнула я, чуть расслабившись. Лансер располагал к себе, в его присутствии мне было спокойнее в осеннем саду.
— Вы останетесь у нас до зимних торжеств? — поинтересовался слуга. — Здесь они проходят весело и с размахом. Герцог приглашает соседей и деревенских ребятишек, в саду возводят здоровенную насыпь, заливают ее и обкладывают снегом. Получается лучшая в Ремтиллене горка. Эрмин Коллин всегда совершает первый заезд, чтобы обновить ее.
— Нет, — улыбнулась я, представив Максвелла, съезжающего с горки, — я уже буду в своем уезде.
— Жаль, — вздохнул Лансер, — мне понравилось наряжать сад с вашими советами. Хорошо соображаете и в обычаях, и красоте.
Мне была приятна его похвала. Я еще немного погуляла в компании с луги и отправилась к себе.
С Максвеллом мы встретились за ужином, и герцог был неразговорчив. Я уже знала его достаточно, чтобы понять, что его угрюмость вызвана беспокойством. Видимо, дела пошли не так, как он рассчитывал.
Что, если вокруг Максвелла все плотнее сжимается кольцо заговора?
Но как я ни пыталась выспросить его, все ли в порядке и нет ли тревожных новостей из столицы, герцог на откровенность не выходил. Он не проявлял ко мне грубости, но держался отстраненно. И это причиняло мне боль.
Ближе к ночи я поймала себя на том, что ожидаю услышать легкий, узнаваемый стук в дверь.
Но его не было.
Я легла спать рано и уснула быстро и крепко, изрядно вымотанная всеми предшествующими событиями.
На следующий день мы уже не пересеклись за завтраком с Максвеллом, мне накрыли в кафе. Прислуживающий за столом Лансер сказал, что герцог совсем рано собрался и отправился на какой-то совет.
Как это томительно, ожидать в неведении, не зная толком, что происходит. Келавса я за все это время тоже не видела, он заперся для своего магического расследования, и еду ему оставляли под дверью. Оттуда же забирали пустые тарелки. Я надеялась, что он выйдет, как и говорил, спустя сутки после своего заточения.
Но то ли что-то пошло не так, то ли он просто не торопился.
И опять-таки, ждать развязки!
Еще один бесконечный день…
Ни Келавс, ни Максвелл не появились и в обед.
Я надеялась, что хотя бы к вечеру появятся новости. И они появились, но вовсе не с ожидаемой стороны.
Перед ужином я решила выйти из своих покоев, рассчитывая встретить Олехо Келавса или Максвелла. И на лестнице услышала голоса. Один из них принадлежал герцогу!
Мое сердце учащенно забилось.
Я торопливо принялась спускаться в просторную прихожую. И речь герцога становилась все более различимой.
— Я узнал тебя, — кому-то холодно и свысока выговаривал Максвелл, — но что тебе нужно в моем имении?
Наконец, я спустилась до уровня, с которого хорошо просматривалась входная дверь.
Герцог Коллин не пустил своего гостя дальше порога.
Стоял перед ним, скрестив на груди руки и насмешливо глядя сверху вниз.
А его собеседник, заслышав мои шаги, поднял голову и оживился.
— Арлин! Вот ты где! Собирайся, мы едем домой.
Мой муж Мартин кинул торжествующий взгляд на Максвелла.
— Я забираю свою жену, эрмин. Обвинения в воровстве сняты, а с остальным мы разберемся по-семейному. И у вас нет права ее тут удерживать, герцог. Она моя!
15.5
Мартин хочет меня забрать?
Первым побуждением было крикнуть: “Я никуда с тобой не поеду”.
Но уже открыв рот, чтобы это произнести, я осеклась. А какие планы у Максвелла Коллина на этот счет? Он же сам собирался меня отправить в Медлевил после того, как “решатся мои проблемы”.
Право первой ночи он взял. От обвинений в воровстве оправдал, доказательство того, что я не черная ведьма предоставит сыщик-оборотень, который сразу бы почуял, будь я колдовкой.
Получается, меня в имении Коллина ничего не держит.
Мартин истолковал мое оцепенение как робость. И продолжил:
— Не обманули, значит, добрые люди, подсказали, где тебя искать! Мне ведь вначале сказали, будто ты на следствии. А потом птичка на хвосте принесла, что моя драгоценная женушка не где-то, а во дворце самого владыки герцогства! Но я все равно готов смилостивиться и домой тебя забрать, беспутная.
— Как ты смеешь в моем доме оскорблять даму? — низкий голос Максвелла вибрировал так, что я его кожей чувствовала.
— Даму? — взвизгнул Мартин, краснея. — Ваша светлость, я не собираюсь вас оскорблять. Но вы удерживаете мою собственность в своих владениях!
Собственность!
Какое гадкое слово по отношению к человеку. Я отпрянула, как от пощечины.
— Не хочется такого слизняка в свой кабинет вести, — задумчиво произнес герцог, — так и кажется, что за тобой потащится липкий вонючий след… но документ, который лучше любых слов скажет о твоем… эм… праве собственности, лежит на моем столе.
Мартин едва на ногах держался, кажется, два не задохнувшись от едкого оскорбления Максвелла. Но ему не достало смелости отвечать герцогу.
— Идем, — велел герцог Мартину, — и ты Арлин, тоже. Тебя это касается сильнее прочих.
Мартин недобро глянул на меня, но ничего не сказал.
Я же уставилась в широкую спину Максвелла, идущего впереди, а мужа старалась не замечать.
Мартин же всю дорогу бубнил:
— Я готов тебя простить, Арлин, если ты раскаялась. Приму тебя, потому что люблю. Мы муж и жена, ты оступилась, но я тебя прощу. Но ты должна сама принести извинения…
— Мартин, как обстоят дела с заготовками на зиму? — прервала я его, вспомнив, с чего начинались обвинения в мой адрес от жителей Медлевила.
— Не знаю, — муж притормозил от удивления, — к той поре, когда я уезжал, чтобы сюда за тобой приехать, треть всех запасов сгнила и все это дальше продолжалось. Но я все равно решил тебе поверить, ведь наместник сказал, что ты не воровка. И кто знает, может и урожай не ты губишь.
— Ваши картошка со свеклой уже в безопасности, — произнес Максвелл, впуская нас в свой кабинет.
— Садитесь.
Он указал нам на кресла напротив широкого темного стола, на котором лежала стопка документов.
— Я сегодня весь день был в канцелярии. По моей просьбе мне подготовили выписку из законов Ремтиллена и Корсвении. Напомните мне, молодожены, когда именно был заключен ваш нелепый брак.
Прикинув в уме, я с удивлением поняла, что со дня нашей свадьбы прошло лишь три недели. А мне казалось, что с той поры минула уже куча времени.
Мартин загибал пальцы и бубнил себе под нос: “Семь дней, и плюс еще пять, и четыре…”
— Получается, что двадцать два, эрмин герцог, — отрапортовал он.
— И какого рода супружеские отношения у вас были с того времени? — Максвелл уставился на Мартина.
— Э… а… — замешкался муж.
— Насколько я помню, ваш брак не был скреплен даже поцелуем, — продолжал Максвелл, — вас объявили мужем и женой, а затем наместник Хорлин затребовал Право первой ночи. Не так ли?
— Да, эрмин, — подтвердила я.
— После того, как молодая жена вернулась в дом мужа, он не закрепил свое супружество. Тому есть магическое свидетельство. Мой перстень показал бы факт начала вашего брака. И ты, Мартин, откуда-то прознал о моем намерении вознаградить вашу семью за воссоединение деньгами и вручить настоящее украшение, а не стекляшки. Поэтому сюда сейчас и примчался.
Я оторопело взглянула на мужа.
Он побледнел и веснушки яркими пятнами проступили на коже.
— Наместник Хорлин сказал, — признался он не сразу, — когда сообщил, что Арлин не подменяла ожерелье, а это был ваш тонкий план.
Теперь понятно, отчего Мартин решил примириться.
— Жаль, он до тебя не донес, что время уже упущено. Ты не принял жену в первые сутки и все прозевал.
Герцог холодно усмехнулся.
— Не видать тебе моей награды. Да и жены тоже. Если только она сама не пожелает остаться в этом статусе.
— Что это значит? — не понял Мартин.
— Вот выписка из наших законов.
Максвелл показал нам документ, выполненный на плотной бумаге с гербовыми печатями.
