Проклятая жена. Хозяйка волшебной пасеки (СИ) - Эванс Эми

— Оливка, — растянув губы в наигранной радостной улыбке, произносит она, — Давно тебя не было видно. Где пропадала? Мать твоя, как обычно, всякие небылицы нам рассказывала, — а сама косится с любопытством на дракона, стоящего за моей спиной.

От того, как она коверкает имя Оливии, я неосознанно кривлюсь. И из-за упоминания матери и небылиц тоже.

После того, как эта женщина меня встретила, вполне поверю, что она могла о собственной дочери много чего нелестного наговорить.

Но я тут же отмахиваюсь от этих мыслей и стараюсь вести себя дружелюбно. Я здесь, вообще-то, по делу. И мне очень повезло, что эта женщина, кем бы она ни была, подошла сама, избавив меня от необходимости метаться по округе, не зная, к кому подойти.

Мне удается быстро взять себя в руки и начать соображать, тут же выдавая жительнице деревни очередную легенду. Кричать на всю округу о том, что я жена лорда Грейса, я не собираюсь.

Во-первых, ну какая я ему жена? А, во-вторых, я все еще помню о Сесиль, любящей следить за женихом, и ее мамаше, которая Оливию и убила. Подставлять саму себя мне не хочется.

Поэтому я рассказываю, что переехала в другую деревню. К родственникам, а если точнее, к дяде, которому нужна помощь с пасекой.

А что? Гектер же меня своей племянницей всем и представил. Смысл очередные небылицы сочинять?

— Это ты молодец, — хвалит меня женщина, оказавшаяся соседкой Оливии, — Глядишь, в той деревне и жених приличный найдется. У нас-то они давно перевелись. И выглядеть, наконец, стала хорошо. Даже не ожидала, что ты такой красавицей окажешься, — смеется она беззлобно.

Дракон, услышавший про жениха, почему-то начинает сверлить мою спину недовольным взглядом. Оборачиваться к нему я не рискую, но взгляд ощущаю так, что между лопатками свербеть начинает. И я невольно веду плечами.

Мне быстро удается перевести разговор с соседкой в нужное русло. Узнаю про больных в деревне, рассказываю про волшебные свойства меда. И наблюдаю за тем, как у женщины загораются глаза.

Она меняется прямо на глазах. И из деревенской, расслабленной сплетницы, во взгляде которой так и виднеется хитринка, превращается во взволнованную женщину, глаза которой загораются надеждой.

Соседка буквально тащит меня в дом, и я едва успеваю прихватить банку меда. Оказывается, что с драконьим мором месяц назад слег ее муж и старший сын. Их я сама медом не кормлю, вручаю женщине банку, даю инструкции и наблюдаю за тем, как оба члена ее семьи принимают «сладкое лекарство».

Дальше дело идет быстрее. Соседка, оставив банку с медом своим мужчинам, тащит меня дальше. Мы проходимся по всей деревне. Лорд Грейс, чтобы не смущать местных, остается у повозки. А вот наш водитель вынужденно присоединяется ко мне, таская банки с медом.

Когда мы уже обошли всех и всем раздали мед, я выдыхаю с облегчением, осознавая, что больных в деревне не так уж и много, а из меда, привезенного с собой, у меня осталась еще половина.

Наверное, нужно будет на обратном пути заехать еще в какую-нибудь деревню. Больных ведь много, и болезнь, вызванная проклятием, живет на всех землях, принадлежащих роду Грейс.

Я как раз успеваю вернуться к повозке, по пути переваривая все, что услышала от местных жителей, которые охотно делились своим мнением о матери Оливии, когда она вдруг снова появляется у своей калитки и жестом велит мне приблизиться.

После того, что я узнала от деревенских, желания с ней общаться совершенно нет. Здесь ее окрестили емким «непутевая», хотя я бы добавила еще парочку подходящих эпитетов.

Но, как оказалось, мать у Оливии та еще штучка.

По молодости крутила то с одним, то с другим. В такой маленькой деревне, очевидно, сложно от кого-то что-то скрыть, и все всё помнят даже спустя много лет.

Потом она выскочила замуж за отца Оливии, который сам был родом из другой деревни. И, вроде как, жизнь у нее наладилась. А вот когда тот умер, не вернувшись в очередной раз с охоты, все и пошло наперекосяк.

Как я поняла, она тогда была беременна Финой. Так что малышка отца своего даже и не знает. Но, как я узнала от местных сплетников, пока осматривала больных и давала инструкции по лечению медом, жили они неплохо, пока отец Оливии был жив. И дом выглядел прилично. Это после его смерти мать все забросила, потому что, очевидно, сама справляться за всю жизнь так и не научилась.

Пока я все это слушала, удивлялась все больше. Как можно прожить всю жизнь такой безрукой и не быть способной даже на то, чтобы элементарно полы в доме вымыть? Вроде бы в деревне родилась, выросла и прожила всю жизнь. А ощущение такое, будто это ее, а не меня, в другой мир забросило, а она, бедная и несчастная, вся такая неприспособленная.

Но, наверное, в любом мире и в любом населенном пункте такие найдутся. Которые делать ничего не умеют и не хотят.

М-да… И как только отец Оливии с ней столько лет прожил? Бедняга, наверное, все на себе тащил. И дом, и хозяйство, и охотой еще умудрялся на жизнь семье зарабатывать.

Вздыхаю в очередной раз и нехотя плетусь к этой женщине, которой вдруг захотелось пообщаться с дочерью.

Но когда подхожу, тут же жалею об этом. И выпадаю в осадок, зависая от шока, когда слышу то, что произносит мать Оливии.

Глава 54

— Знаешь, я тут подумала, — начала она, стрельнув взглядом в сторону повозки, — Ты можешь оставить оставшийся мед мне.

— Тебе? Зачем? — опешила я.

У меня на этот мед были совершенно иные планы. Его хватит еще на целую деревню, а им с Финой пока достаточно будет и той банки, которую оставила я.

Даже если предположить, что они будут чай пить с медом вместо сахара, то все равно куда им столько? Они его есть пару лет будут.

— Как зачем? — удивленно вскинула брови мать Оливии, — А вдруг Фина снова заболеет? Неужели ты о сестре совершенно не заботишься? Вон у тебя его сколько осталось. Все равно девать некуда.

Так она решила любезно избавить меня от бесхозного меда? Так, что ли, получается?

— Фине хватит и того меда, что я оставила, — отрезала я, — А если так печешься о ее здоровье, то могла бы и со мной ее отпустить. Хотя бы на время, пока Фина не окрепнет и не восстановится.

Предложение мое местной мамаше года не понравилось. Она поджала губы недовольно. И, осознав, что с помощью Фины манипулировать не получится, предприняла еще одну попытку заполучить мед.

— А если в деревне кто-то снова заболеет? Ты же, как я поняла, оставаться не планируешь. И вряд ли будешь сюда часто приезжать. Оставь мед мне. Я сама буду нашим его давать при необходимости.

Вот вроде бы взрослая женщина. И неужели не хватило ума, чтобы понять, что на это я не поведусь?

Сначала мед якобы для Фины. Теперь о деревенских вдруг начала переживать.

— Давай начистоту, — вздохнула я раздраженно, — Мед тебе зачем?

Ну не просто же так она за него уцепилась и стремится заполучить.

Мать Оливии тут же взвилась, словно ужаленная, и зашипела на меня злобно:

— А жить нам как прикажешь? Сама дракона соблазнила. Ходишь теперь, задрав нос, вся такая чистенькая и ухоженная. А о нас с Финой не подумала? Хватит быть эгоисткой, Оливия! — гневно выдохнула она, — Оставь мед мне. Я его хорошо продам и сумею подзаработать.

— Извини, не могу, — поджав губы, твердо отказала я.

Не позволю, чтобы мед продавали. Был бы мед самым обыкновенным, пожалуйста. Сколько угодно продавайте.

Но раз уж мед лечебный, я не допущу, чтобы на нем делали деньги. Потому что в итоге снова получится так, что у таких, как Фина, даже шанса не останется на излечение и на то, чтобы этот мед получить.

— Так значит, да? — разъярилась мать, — Тогда… Тогда просто дай нам с Финой денег. Сама сказала, что в таких условиях жить нельзя. А где я деньги возьму на новый ремонт? И без меня знаешь, что без кормильца в доме остались.

Я даже воздухом поперхнулась, округлив глаза от чужой наглости. А у меня, по ее мнению, откуда должны взяться деньги на новый ремонт?