Истинная. Талисман генерала драконов (СИ) - Оболенская Любовь

А вот Армхарда было жалко прям до слез! Не влезь я в его жизнь, и всё б у него было нормально. И дуэль, возможно, не случилась бы, с которой всё началось, и всё остальное могло пойти совсем по иному сценарию...

Я невольно шмыгнула носом, глядя на него. Такой красивый, гордый... В отличие от Хьюго, он то уж точно смерть примет достойно. И памятники из нас красивые получатся, особенно если их рядом поставят...

— Что ж, подсудимые, — провозгласил председатель Голденвинг. — Можете ли вы что-то сказать в свое оправдание?

Очень захотелось мне послать этого золотого дедушку куда подальше. На нас целая шайка омерзительных личностей всю дорогу наезжала, чуть на тот свет обоих не отправили. Мы еле отбились — и тут еще оправдывайся перед кучкой зазнавшихся драконов.

Я даже рот было открыло, чтоб высказать этим рыцарям всё, что думаю о них лично, и об их судилище в частности, но Армхард меня опередил.

— Я инициировал девушку, которую полюбил, чтобы спасти ее от смерти, — гордо подняв голову, произнес он. — А потом она спасла меня, пожертвовав мне свою кровь, хотя от этого сама могла умереть. И если по нашим законам это считается преступлением, то мы готовы принять заслуженное наказание.

— Пусть кто угодно приводит приговор в исполнение, но я этого делать не буду, — покачал головой Стоун. — Мне хочется спокойно жить дальше, не мучаясь угрызениями совести. Как я смогу спокойно спать зная, что отправил этих двоих на тот свет лишь за то, что они слишком сильно любили друг друга?

— Ну, чисто технически приговор еще не оглашен, — заметил Пойзон. — Хотя закон в данном случае и не предусматривает двойного толкования, но может и вправду нам следует поразмыслить об этом частном случае? Ведь у Армхарда и правда не было иного выхода — или его любимая умрет, или же ему придется ее инициировать. Даже не знаю, как я поступил бы в таком случае...

— Нет, довольно! — сурово наморщив лоб, отрезал председатель Голденвинг. — Если мы будем каждый раз менять наши законы так, как нам хочется, то грош им цена. Потому, уважаемый суд, я вынужден...

Внезапно речь золотого дракона прервал женский вопль:

— Иди к дьяволу, болван железный! — верещала какая-то дама из темноты переулка, ведущего на площадь. — У меня срочное дело к драконьему суду! Пусти, говорю! Не будь ты в шлеме, я б давно тебе нос расквасила, чтоб знал, как лапать честных женщин!

— Эй, что там такое? — возвысил голос председатель Голденвинг.

Из темноты вышел запакованный в доспехи стражник, с трудом таща за руку отчаянно сопротивляющуюся Люсию.

— Эта простолюдинка пытается нарушить церемонию суда, господин! — доложил стражник. — Дозвольте покинуть пост дабы отправить ее в тюрьму.

— Она что-то говорила о срочном деле, — заметил Купер, потирая челюсть — видимо, растянул связки, выплевывая столь крупное ядро. — Может, пусть скажет что хотела, коль уж мы прервались?

Председатель Голденвинг пожал плечами.

— У тебя три минуты, женщина, — проворчал он. — И если дело, о котором ты говоришь, не сто̀ит выеденного яйца, то ты получишь год тюремного заключения за непристойное поведение и оскорбление суда чести...

— Да пусти ты уже! — взвизгнула Люсия, вырываясь из железной хватки стражника. После чего сунула руку за вырез платья, и, достав из недр своего необъятного бюста свернутый пергамент, приблизилась к креслу Председателя.

— Решайте сами, высокородный господин, важен для вас этот документ или нет! — воскликнула она, протягивая свиток со свешивающейся с него деревянной печатью знакомой формы. Точно такая же была на свитке, который я нашла в пыльном сундуке Люсии — и который помог мне в прошлый раз снять обвинение с Армхарда.   

— Не могу поверить своим глазам! — произнес председатель Голденвинг, принимая протянутое. — На этом пергаменте та же печать моего прадеда, дракона-маршала Айронхенда?

— Истинно так, — кивнул Стоун. — Дозвольте я прочитаю сей документ.

— Сделай милость, брат, — кивнул председатель.

Стоун, приняв от золотого дракона пергамент, развернул его, и громко зачитал текст:

«Я, Айронхенд, верховный маршал и полноправный правитель государства, закрепляю за рыцарями-драконами право по своей воле и своему усмотрению инициировать своих дев-штурманов собственной кровью в случае, если между рыцарем и штурманом возникнет взаимная истинная любовь. Поводом для принятия данного закона служит вывод наших ведущих ученых о том, что в результате такой инициации дева превращается в уникального бриллиантового дракона-феникса, который однозначно укрепит мощь и обороноспособность нашего государства. Сие повеление не имеет срока давности, и не может быть обжаловано, либо пересмотрено, ибо его отмена однозначно повредит силе и мощи нашего рыцарского ордена. Документ скреплен моей личной печатью, а также росписью, выполненной моей собственной кровью».

— Невероятно, — покачал головой председатель Голденвинг когда Стоун свернул пергамент. — Такое впечатление, что мой многоуважаемый дедушка предвидел события будущего и крайне вовремя вносил в них свои коррективы. Но откуда у тебя этот документ, женщина?

Люсия гордо поправила свой монументальный бюст и с пафосом произнесла:

— Я кастелянша рыцаря Армхарда. А его дед был оруженосцем и архивариусом вашего дедушки. Стыдно не знать этого, господин золотой дракон! Кстати, если надо, я еще могу покопаться в старых сундуках, которых немало сохранилось у нас с тех времен — авось еще какой документ отыщется.

— Пожалуй, не нужно, — поморщился председатель Голденвинг. — Иначе нам все наши законы придется переписывать заново в соответствии с посмертными указаниями моего уважаемого предка. Ну, что ж, остается лишь уточнить, есть ли между Армхардом и... как ее... Марой кажется... взаимная истинная любовь.

— Достаточно один раз увидеть, как они смотрят друг на друга, — заметил Пойзон. — Аж завидно, клянусь своими крыльями.

— Ну а я видел, как жар от возрожденного феникса чуть не расплавил Хьюго, — сказал Стоун. — Не знаю, как там насчет старых документов, но в одном я точно согласен с покойным дедушкой нашего председателя: бриллиантовый дракон, возрождающийся после своей смерти, нам бы очень пригодился в ордене. Случись война с соседями, и такая боевая единица станет очень хорошим подспорьем с учетом того, что наш орден разом лишился четырех драконов.

— Вопрос лишь в том, согласится ли Мара стать членом нашего ордена после того, как мы чуть не превратили ее в памятник, — заметил Купер.

— Пожалуй, я соглашусь, — произнесла я. — Если, конечно, вы соизволите наконец отвязать нас от этих железных столбов.

Эпилог

Прошла неделя с той ночи, как меня приняли в рыцари прямо на Площади памятников, перед этим едва не лишив жизни. Председатель Голденвинг хлопнул своим мечом мне по плечу, произнес несколько пафосных предложений — и на этом все закончилось. Теперь я была полноправным членом ордена, что давало некоторое количество прав, и накладывало кучу обязанностей. Но мне не привыкать тащить на себе общественную нагрузку — в армии я и не такое на себе тянула, справлюсь как-нибудь...

Главное, что Армхард наконец-то полностью восстановился. Досталось ему по совокупности испытаний, еле в себя пришел, несмотря на способности к регенерации.

Я, конечно, ухаживала за ним как могла, ибо сила феникса бурлила во мне ключом — ощущения были как будто мне вновь шестнадцать лет, и при этом я спортсменка-разрядница с телом, управляемым словно хорошо отлаженная, мощная машина. Армхард говорил, что так я теперь буду чувствовать себя постоянно. Хотелось бы в это верить, ибо быть высшей ступенью в эволюции человеко-драконов это реально круто! Что по статусу, что по самочувствию.

Кстати, Люсия, столь вовремя отыскавшая исторический документ, получила в подарок небольшое поместье и титул леди-камергера, вместо дракона-предателя став управляющей всего замка — Армхард решил, что столь верная и отважная женщина однозначно достойна такой должности.