Кровь ками (ЛП) - Ву Баптист Пинсон

— Рен? — спросила она дрожащим от растерянности и ярости голосом. — Рен!

— Прости, Фуюко, — сказал Рен, хватая зонтик с мечом и бросая его Суги. — Маки, пошли!

Львица-собака громко залаяла — лай эхом разнесся по всему лесу, — девочка закричала, лиса завопила, и ветер донес все эти звуки до ушей Рена, пока они мчались по лесу и прыгали с края святилища.

Суги уже была там, мчась так быстро, что казалось, будто она скользит. Она прыгнула как раз перед тем, как склон закончился, и сначала вонзила копье в грудь толсторукого нуэ, после чего, воспользовавшись его падающим телом, увернулась от выпада самурая-марионетки. Маки головой толкнула самурая на его товарищей, открывая путь Рену.

Охотнику удалось вытащить свой клинок из ножен, несмотря на проклятия куртизанки и ее попытки укусить его, но в руке не было нужной силы, и он решил идти по следу львицы-собаки, а не прокладывать себе дорогу сквозь толпу солдат. Они прорвались сквозь строй врагов, ворвались на дымящуюся улицу, и шум потонул на заднем плане, если не считать криков ребенка и разъяренной лисы.

— Рен, отпусти меня, или я пущу тебе кровь! — крикнула Фуюко. От ее вкрадчивого голоса и обольстительного тона не осталось и следа. Ее тело по-прежнему висело у него на плече, и от его веса у него быстро устала левая рука.

— Я делаю это для Киёси! — крикнул в ответ Рен, когда она извернулась настолько, что положила подбородок ему на спину. Он почувствовал ее усы на своей шее; она приняла лисий облик. Она укусила его за плечо задними зубами, неглубоко, но больно. — Фуюко, остановись! — Ее зубы сжались еще сильнее, и из глаз Рена полились слезы.

Внезапно гора, казалось, взревела. Когда металл встретился с плотью, раздались звериные вопли, и земля содрогнулась от серии взрывов. Оглянувшись, Рен увидел, как у входа в святилище появились черные клубы дыма.

— Суги, Маки, направо! — крикнул Рен, превозмогая боль в плече. Он постучал тыльной стороной меча по правой ноге Маки, чтобы дать ей понять, в какую сторону идти, и зверь отклонился и сделал несколько шагов, в то время как девочка кричала. Но, по меньшей мере, она не поднимала головы.

Огромная фигура львицы-собаки протиснулась в узкую улочку, открывая Рену вид на главную улицу, по которой они шли, как раз в то мгновение, когда он услышал звон стрел, выпускаемых из луков. Лучники появились дальше по главной улице, их стрелы летели прямо в него. Он поднял руку в тщетной попытке защититься. Суги выпрыгнула из боковой улицы и взмахнула копьем в воздухе, перерубая все стрелы, которые могли угрожать Рену или Фуюко.

«Оставь их!» — крикнул он духу-воительнице, которая бросилась за лучниками. Оба побежали за львицей-собакой, но Рен подумал, что им нужно найти укрытие, пока на них снова не посыпались стрелы или пока лучники не вызвали подкрепление.

Легкие у него горели, рука болела, а Фуюко все еще не ослабляла хватку своих челюстей. Гора возвышалась справа от них, но недостаточно далеко, чтобы кто-нибудь не мог попасть из большого лука.

Суги заняла место слева от него, легко двигаясь, лезвие ее копья было скользким от крови ёкаев. Она кивнула, спрашивая его, что дальше.

— Рядом мавзолей, — сказал он. — Вон там. — Он указал мечом на квартал разрушенных домов. Улицы, ведущие к нему, были немногим больше переулков; Маки никогда бы по ним не прошла. — Возьми принцессу, — сказал он Суги, которая перепрыгнула через львицу-собаку и схватила девочку сзади за пояс.

Та закричала еще громче, когда ее задница оторвалась от спины Маки. Львица-собака, казалось, поняла и сбросила скорость передними лапами. Суги приземлилась, крепко прижимая к груди ребенка, и исчезла в узком переулке.

— Отвлеки их на несколько секунд, — сказал Рен своей хранительнице, которая немедленно с воплем бросилась назад, чтобы позаботиться о лучниках. Рен надеялся, что стрелы не причинят ей вреда. К тому времени укус Фуюко уменьшился до щипка.

— Рен, пожалуйста, — захныкала она, — пожалуйста.

Охотник последовал за Суги в переулок. Духа-воительницы нигде не было видно, но стена внутреннего двора, окружающая мавзолей, преграждала путь, и он предположил, что она перепрыгнула через нее. С его грузом он не смог бы прыгнуть так высоко.

Маки залаяла дальше по улице, и Рен заставил себя подождать, прежде чем отпустить ее. Он положил парализованную куртизанку на покрытую черепицей стену, притворившись, что не замечает ее душераздирающих слез, и перепрыгнул через стену. Оказавшись с другой стороны, он снова взял Фуюко на руки, усадил у стены и стал молиться, чтобы львица-собака вернулась домой. Ее присутствие исчезло посреди яростного рева.

Рен крепко прижал к себе леди-лису и оглядел разрушенный мавзолей в поисках принцессы и духа-воительницы. Фуюко больше не сопротивлялась. Она прикусила нижнюю губу от крайнего разочарования. От ее всхлипов у него скрутило внутренности.

Вдалеке все еще раздавались взрывы, и от одного из них маленькая фигурка Аяко задрожала в углу двора. Суги распласталась на земле под доской, которая, должно быть, служила дверью. Она кивнула Рену, прикрывая рот ребенка свободной рукой. Охотник услышал ритмичный топот солдатских шагов на улице по другую сторону стены и притянул Фуюко ближе.

— Нам нужно вести себя тихо, — шепотом сказал он ей.

Она, прижимаясь к нему, дала волю слезам, которые потекли по его горлу. Шаги удалялись. Через пару минут, не осмеливаясь сделать ничего, кроме вздоха, Рен помахал Суги и Аяко из своего укрытия.

— Он умер, — сказала Фуюко, и ее губы на белой морде изогнулись в гротескной форме. — Он умер без меня. — За ее последним словом последовало душераздирающие рыдания. Это напомнило Рену о струнах лютни бива, по которым медленно царапают длинными ногтями.

— Что с ней не так? — спросила Аяко, стоя перед леди-лисой, как будто ничего особенного не произошло. Рен заметил, что она все еще держит мяч для кэмари.

— Она потеряла дорогого человека, — ответил Рен.

— Нет, мы имели в виду ее тело. Почему она не двигается?

Рен прищелкнул языком. Неужели ребенок может быть таким черствым? спросил он себя. «Я использовал веревку сименава, пропитанную саке священника, — так же холодно объяснил Рен. — Она парализует оборотней. Курода-сама научил меня этому трюку вчера и дал веревку сегодня утром». Он сказал это специально для Фуюко.

Она перестала хныкать, и в ее глазах появилось еще несколько капель гнева.

— Сейчас я освобожу тебя, — сказал ей Рен. — Но, прежде чем я это сделаю, ты должна понять, что все это не было моей идеей. Я бы дал тебе возможность выбрать. Ты понимаешь?

Куртизанка кивнула, хотя ее глаза по-прежнему были полны ярости.

Охотник снова обнял ее и развязал веревочный пояс. Он медленно откинулся назад и перевел дыхание, пока Фуюко массировала ладони, возвращая в них кровь.

Маска спокойствия, которую она умудрилась натянуть на свое лицо, в мгновение ока лопнула, и, выпучив глаза с яростными красными прожилками, она прыгнула на него. Ее когтистые руки обвились вокруг шеи Рена, когда она опрокинула его на спину. В уголках ее губ выступила пена, и она сжала руки изо всех сил. Рену показалось, что еще немного, и она раздавит его дыхательное горло.

— Ты позволил ему умереть без меня, — прорычала она сквозь клыки. — Тебе не следовало приходить, жалкий дурак! — Слюна с ее ощетинившейся морды полетела ему в лицо, но это было последнее, что волновало Рена.

Девочка снова закричала, затем Рен скорее услышал, чем увидел, как древко копья Суги ударило Фуюко в висок, и лиса упала на бок, наконец отпустив горло охотника.

— Спасибо, — сказал он хриплым голосом.

Дух-воительница помогла ему подняться на ноги. Суги заговорила на своем языке ками, кивая на неподвижное тело лисы.

— Она говорит, что сделала это, чтобы заставить ее замолчать, а не для того, чтобы помочь тебе, — сказала Аяко.

— Ты слышишь ее голос? — спросил Рен, морщась от боли, когда слова шли через его горло.