— Да, я готова, — ответила я.
— Я тоже, — сказал Даррен.
Мойра улыбнулась и протянула нам венок, сплетённый из вереска и ветвей ясеня, символ единства. Мы взяли его вместе, наши руки переплелись, и я почувствовала, как магия Эйру течёт через нас, соединяя наши сердца.
Мойра начала слова ритуала, и мы повторяли за ней, наши голоса сливались, словно песня, что пела сама земля:
— Ó Éiru, máthair na talamh, beannaigh ár ngrá, Ó muir go spéir, ó chroí go chroí, Faoi ghealaí mór, ceangail sinn go deo, Le gaoth agus tine, le talamh agus uisce.
(О Эйру, мать земли, благослови нашу любовь, От моря до неба, от сердца к сердцу, Под Большой Луной свяжи нас навечно, С ветром и огнём, с землёй и водой.)
Когда слова затихли, я повернулась к Даррену, и он посмотрел на меня. Я начала свою клятву:
— Даррен, ты стал моим домом в этом мире. Твоя сила, твоя доброта, твоя волчья душа научили меня верить снова. Я клянусь любить тебя, защищать тебя и идти с тобой рука об руку, под солнцем и луной, пока Эйру хранит нас.
Он улыбнулся, его рука сжала мою чуть крепче.
— Эйлин, ты — моё сердце, мой свет в темноте. Ты дала мне надежду, когда я думал, что всё потеряно. Я клянусь быть твоим щитом, твоим огнём, твоим домом. Я буду любить тебя вечно, под звёздами Эйру и за их пределами.
Толпа издала радостный гул, и я почувствовала, как слёзы жгут глаза. Но ритуал ещё не был завершён. Мы повернулись к Люсин, которая смотрела на нас с таким восторгом, что её лицо светилось ярче луны. Я опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с ней, и взяла её маленькие руки в свои.
— Люсин, — сказала я, мой голос дрожал от эмоций. — Ты — наша дочь, наш свет, наша маленькая волчица. Мы с Дарреном хотим, чтобы ты была частью нашей семьи, навсегда. Принимаешь ли ты нас как своих родителей?
Её глаза наполнились слезами, но она улыбнулась, широко и искренне.
— Да, — выдохнула она. — Вы мои мама и папа. И я очень люблю вас.
Даррен опустился рядом со мной, обнимая нас обеих, и я почувствовала, как его тепло окутывает нас, словно плащ.
Мойра подняла венок из вереска и ясеня и надела его на наши соединённые руки, закрепляя клятву. Огонь в костре вспыхнул ярче, и я услышала шёпот ветра, словно сама Эйру благословила нас. Кланы взорвались аплодисментами, их голоса слились в песню, что эхом разнеслась по лесу, а Большая Луна сияла над нами, как свидетель нашего союза.
Той ночью, вернувшись в наш маленький домик на краю селения, мы с Дарреном и Люсин сидели у очага, смеясь и рассказывая истории. Люсин заснула на моих коленях, её дыхание было ровным, а маленькая рука всё ещё сжимала мою. Даррен отнёс её в постель, за тонкую деревянную перегородку, и вернулся ко мне, его глаза сияли в свете тлеющих углей.
— Ты счастлива? — спросил он, садясь рядом и обнимая меня.
— Больше, чем могу выразить, — ответила я, прижимаясь к нему. — Это больше, чем я могла мечтать.
Он поцеловал меня, мягко и нежно, и я почувствовала, как мир вокруг нас замедляется, словно давая нам мгновение вечности. Мы легли в постель, и, засыпая в его объятиях, я провалилась в сон, который был ярче и живее, чем любой другой.
Во сне я стояла на холме, окружённом лесами, где воздух пах вереском и морем. Я была старше, мои волосы были тронуты сединой, но глаза всё ещё горели той же решимостью. Рядом была Люсин — уже не девочка, а юная девушка, высокая и сильная, с волчьей грацией в каждом движении. Она смеялась, помогая Даррену поднимать деревянные балки для новой мастерской. Эта мастерская была больше, чем наша нынешняя, её стены были украшены спиралями и рунами.
Но моё внимание привлекли двое мальчиков, бегающих вокруг. Они были похожи на Даррена — те же зелёные глаза с золотыми искрами, та же тёмная шевелюра, но в их улыбках я видела себя. Они таскали глину, шалили, смеялись, и я знала, что это наши сыновья.
Мое сердце сжалось от радости, и я поняла — это моё будущее, здесь, в этом мире. Эти мальчики уже жили во мне, прямо сейчас, их сердца бились вместе с моим.
Я проснулась с улыбкой, чувствуя тепло Даррена рядом. Он шевельнулся, заметив моё движение, и сонно спросил:
— Что такое, Эйлин?
Я повернулась к нему, моё сердце колотилось от волнения.
— Даррен, — прошептала я, — я беременна.
Его глаза широко распахнулись, и на его лице расцвела такая радость, что я едва не рассмеялась. Он притянул меня к себе, целуя мои губы, лоб, щёки.
— Эйлин, это… я так счастлив, — сказал он, его голос дрожал. — Я всегда мечтал о сыне.
Я улыбнулась, не удержавшись от лёгкой шутки.
— А как насчёт двоих сыновей?
Он моргнул, не сразу поняв, и засмеялся:
— Двоих? Ну, можно начать с одного, а там посмотрим.
Я рассмеялась, качая головой.
— Нет, Даррен, кажется, придётся привыкать сразу к двоим.
Его брови взлетели вверх, и он замер, переваривая мои слова. А затем расхохотался, притягивая меня в объятия, и мы целовались, смеясь, пока слёзы радости не потекли по моим щекам.
Я рассказала ему о сне — о новой мастерской, о взрослой Люсин, о наших мальчиках, что бегали вокруг, полные жизни. Даррен слушал, его рука лежала на моём животе, словно он уже чувствовал их.
В этот момент за перегородкой послышался шорох, и Люсин, босая, с растрепанными волосами, вбежала к нам, её глаза сияли от восторга.
— Я всё слышала! — воскликнула она, прыгая на кровать. — У меня будут братья? Я так рада!
Мы рассмеялись, обнимая её, и я почувствовала, как тепло нашей семьи окутывает нас. Даррен потрепал Люсин по волосам и сказал с улыбкой:
— Похоже, большая мастерская может подождать. Но дом побольше нам точно нужен, и лучше начать прямо сейчас.
Люсин захлопала в ладоши, а я прижалась к Даррену, чувствуя, как моё сердце переполняется счастьем. Мы были вместе — я, Даррен, Люсин и двое мальчиков, что уже росли во мне. Эйру подарила нам не только мир, но и будущее, и я знала, что впереди нас ждут годы, полные любви, глины и песен под Большой Луной.
