Мастерская попаданки
Ри Даль
Пролог.
— Эйлин, немедленно открой!
Дверь сотряслась от удара кулаком, хотя скорее можно было бы подумать, что на хрупкую древесину обрушился кузнечный молот. Но Эйлин точно знала, кто находится по ту сторону, кому принадлежит этот кулак, и чего от неё требует этот проклятый мерзавец.
А ещё точнее она знала, что теперь уже не уступит ему и никогда не согласится предать свой род. Она — последняя из Келлахан, единственная банфилия*, единственная, кто говорит на языке моря и ветра. И она предпочтёт умереть, но ни за что больше не подпустит к себе Бертрама О’Драйка. Только не его.
Отец Эйлин всегда говорил: «Кто носит на своих щитах лица драконов, те носят в себе хаос и разруху». О том же говорил и великий Ан Ву́йр Хе́йл-тях** — ветер, пришедший с моря, чей шёпот никогда не обманывал.
И пусть сердце Эйлин не желало слышать ни того, ни другого, теперь она знала, что и отец, и Ан Ву́йр Хе́йл-тях говорили чистую правду.
— Эйлин, я всё равно войду, хочешь ты этого или нет! — прогремел Бертрам, и, судя по голосу, риардан*** уже терял всякое терпение. — Не веди себя как глупая девка!
— Глупая девка?! — взорвалась Эйлин, хотя не собиралась отвечать на его провокации. — А та девка, что была с тобой, умная?!
— Эйлин, это ничего не значит! — заорал О’Драйк, и от его громоподобного крика дрогнули даже стены в маленьком домике, где Эйлин пыталась укрыться.
В этом самом доме прошло её детство. Здесьотец передавал ей знания флилидов, и здесь она и должна была бы остаться, если бы не глупая девичья влюблённость. Эйлин ведь правда думала, что Бертрам воспылал к ней светлыми чувствами. Но теперь она знала правду.
— Ничего не значит?! — выпали она в сердцах. — Ничего не значит, что ты лез к ней под платье?! Ничего не значит, что она лезла к тебе в штаны?!
Эйлин задохнулась от собственных слов. Она и представить себе не могла, что подобное может произойти с ней, да ещё накануне свадьбы, в последнюю священную ночь, когда они с Бертрамом должны были сплести друг другу венки, чтобы затем поутру обменяться ими в знак верности и любви. А вместо этого он… он…
— Эйлин, если ты сейчас же не откроешь, я применю силу! — пригрозил риардан. И вряд ли он шутил.
У Бертрама вообще с чувством юмора было не очень — сейчас Эйлин это всецело понимала. Но она была слепа, потому что чувства ослепили её. А ещё небывалая красота Бертрама О’Драйка, его статная мощь, его непоколебимая уверенность. Разве не о таких мужчинах слагают песни барды? Разве не о таком мужчине мечтает каждая наивная дурочка в неполных девятнадцать лет?
И к тому же сирота… Оставленная всеми на этой холодной бесприютной земле. Лишь древний дар филидов давал Эйлин чувство сопричастности к миру, тем она и жила после того, как похоронила всех своих сестёр, брата, мать и отца. А когда вдруг появился он — Бертрам О’Драйк, сам великий риордан, предводитель клана — Эйлин решила, что это знак, что теперь её жизнь заиграет новыми счастливыми красками…
Как же жестоко она ошибалась. Как же подло поступил первый мужчина, которому она открыла своё сердце. И как же сурово расплачивалась теперь.
— Немедленно уходи! — закричала Эйлин, что есть сил.
— А то — что?! — зарычал Бертрам. — Превратишь меня в лягушку?!
— Побыть слизнем тебе подойдёт больше! Будешь лазать под юбками, у кого вздумается!
— Эйлин, хватит! Немедленно открывай! Ты выйдешь за меня, или поплатишься жизнью!
«А мне и не нужна такая жизнь…» — мгновенно решила Эйлин и схватила амулет, висевший на её шее, покрытый древней вязью символов. Сжала его в кулаке так, что холодный металл врезался в кожу. Кромку покрыли выступившие капли крови.
— Считаю до трёх Эйлин! — прорвалось с той стороны двери, после чего в хлипкую древесину врезался топор. — Один!
— Tonn an mhuir, ó draíocht go réalta, — торопливо зашептала Эйлин, —
(Тонн ан ву́йр, о дра́й-охт го ре́йл-та)
Волна моря, от магии до звёзд,
Fáel ár gcroí, ceil mé le brí,
(Фа́йл ар гкри́, кейл ме́ ле бри́)
Волк наших сердец, укрой меня силой.
— Два! — новый удар проломил брешь в дверном полотне.
— Gealaí na síor, saor mé i stoirm, — бормотала Эйлин с удвоенной скоростью, —
(Ге́й-ла-и на си́-ор, са́-ор ме́ и стойрм)
Луна вечности, освободи меня в бурю.
— Три! — ещё один удар стал сокрушительным, дверь разорвало в щепки.
— Muir na draíocht, imigh le m’anam! — выпалила девушка.
(Му́йр на дра́й-охт, и́-мигь ле ма́-нам)
Море магии, исчезни с моей душой!
В тот же миг, как были произнесены последние слова, Бертрам ворвался в дом. С топором наперевес он устремился к Эйлин, но почти сразу остолбенел. Подол её платья вспыхнул беспощадным пламенем. Руки, воздетые к потолку, всё ещё сжимали амулет, но огонь поглотил и их мгновенно.
— Эйлин!!! — заорал O’Драйк.
Но было уже поздно.
———————————
*Банфилия — вымышленное название, имеющее ирландские корни “ ban ” (женщина) и “ fili ” (поэт, провидец).
**Ан Ву́йр Хе́йл-тях — реальное ирландское название Кельтского моря.
***Риардан — предводитель клана, это название тоже вымышленное.
Глава 1.
— Добро пожаловать, ребята! — сказала я, вытирая руки о фартук и оглядывая десяток детей, от восьми до двенадцати лет, которые с интересом разглядывали мастерскую. — Сегодня мы будем учиться лепить из глины. Это почти как волшебство, только вместо заклинаний у нас будут руки и немного терпения.
Дети засмеялись, кто-то тут же начал вертеться, кто-то потянулся к комкам глины, лежащим на столах. Я заметила, как одна девочка, с тонкими косичками и серьёзными глазами, аккуратно тронула глину пальцем, будто боялась её обидеть.
— Как тебя зовут? — спросила я, присев рядом.
— Маша, — тихо ответила она, не поднимая глаз.
— Маша, глина любит, когда её не боятся. Вот, смотри, — я взяла её маленькую ладошку и мягко прижала к глине. — Чувствуешь? Она тёплая, как будто ждёт, чтобы ты сделала из неё что-то красивое.
Маша улыбнулась, и я почувствовала, как в груди что-то шевельнулось — тёплое, почти забытое чувство. Я любила детей. Двадцать лет работы медсестрой в детском саду научили меня понимать их, находить подход, видеть в их глазах радость или страх. Но даже тогда, среди шума детских голосов, я всегда чувствовала, что чего-то не хватает. Будто внутри меня была пустая комната, которую я не знала, как заполнить.
Я улыбнулась, глядя на ребят, которые рассаживались за деревянными столами в моей маленькой мастерской. Их голоса, звонкие и любопытные, наполняли помещение, смешиваясь с запахом сырой глины и старого дерева. Солнечный свет лился через окно и играл на полках, где стояли мои керамические работы — чашки, кувшины, вазы, каждая с кельтским узором, который я так любила вырезать.
Это был мой первый мастер-класс, первый день, когда моя мечта, казалось, начала обретать форму. Но в груди всё ещё зияла пустота, которую я старалась заполнить этими глиняными формами, детскими улыбками и новым началом.
Я выпрямилась и обвела взглядом мастерскую. Она была небольшой, но уютной: деревянные стеллажи, старый дубовый стол в центре, заваленный инструментами, и большое окно, через которое виднелся маленький дворик с пожарной лестницей. В углу, на полке, стоял мой любимый амулет — медный диск с кельтским узором в виде волка, купленный на блошином рынке. Я не знала, почему он так притягивал меня, но каждый раз, глядя на него, я чувствовала странное тепло, будто он был частью чего-то большего.
— Лена, а что мы будем лепить? — спросил мальчик с веснушками, сидящий у края стола. Его звали Максим, он был самым активным в группе и уже успел испачкать рубашку глиной.
