Мастерская попаданки (СИ) - Даль Ри

— Всё, что захотите, Максим, — ответила я, улыбаясь. — Чашки, фигурки, вазы. Глина — это как чистый лист, она примет любую вашу фантазию.

Я начала раздавать комки глины, показывая, как правильно мять и раскатывать их. Дети с энтузиазмом принялись за работу, и я почувствовала, как мастерская оживает.

Двадцать лет я была медсестрой. Двадцать лет я перевязывала коленки, мерила температуру, успокаивала плачущих малышей. Я любила свою работу, правда. Но в глубине души всегда знала, что это не всё, что я могу дать миру. Я искала отдушину в творчестве: пробовала вышивку, алмазную мозаику — всё не то. Скрапбукинг утомлял своей кропотливостью, картины по номерам были слишком предсказуемыми. Я даже шила мягкие игрушки, делала украшения из бисера, но ничто из этого не увлекло меня по-настоящему.

А потом я открыла для себя мир керамики…

Первое занятие я посетила случайно, по совету подруги. Я до сих пор помню, как мои руки впервые коснулись влажной, податливой массы. Это было как встреча с самой собой — настоящей, той, что пряталась за годами рутины. Глина не спорила, не требовала, но позволяла мне создавать. Я часами сидела за гончарным кругом, вырезая узоры, вдохновлённые кельтскими орнаментами, которые я видела в книгах. Волки, узлы, спирали — они казались мне живыми, будто шептались о далёких мирах.

— Лена, а что это за узоры? — спросил Максим, указывая на полку, где стояла моя любимая чашка с вырезанным волком, чьи глаза, казалось, следили за каждым движением.

Я улыбнулась и взяла чашку в руки.

— Это кельтские узоры, — ответила я, поворачивая чашку, чтобы дети могли разглядеть. — Кельты были древним народом, жили в Ирландии, Шотландии, Уэльсе. Они верили, что всё в мире связано — люди, природа, звёзды. Их узоры символизировали силу, защиту, связь с природой. Они верили, что волк — это проводник между мирами.

— Как в сказке? — спросила Маша, её глаза загорелись.

— Точно, как в сказке, — кивнула я. — Они верили, что море, леса, даже ветер могут говорить с нами, если мы умеем слушать.

Дети зашептались, а я вернулась к столу, показывая, как раскатывать глину в тонкие полоски.

Глава 2.

Когда-то у меня было всё. Был Дима, мой муж, с которым мы прожили почти двадцать лет. Был Саша, наш сын, моя гордость. Работа, хобби, дом — всё казалось идеальным.

Саша всегда был смелым. Когда он объявил, что хочет служить в армии, я гордилась им, хотя сердце сжималось от тревоги. Он говорил, что хочет защищать, быть полезным. Я провожала его в армию с улыбкой, хотя внутри всё кричало: “Останься”.

А потом пришло известие…

Несчастный случай на учениях — взрыв на полигоне, где тестировали новое оборудование. Саша был в эпицентре. Его не стало в один миг. Я до сих пор помню, как сидела на кухне, сжимая его фотографию, не веря, что мой мальчик, мой свет, ушёл навсегда.

Похороны были как в тумане. А через неделю, когда я ещё не научилась дышать без боли, Дима посмотрел мне в глаза и сказал:

— Лена, я ухожу. У меня давно другая женщина. Но я думал, что наша семья важнее. Но… Теперь нас ничего не держит. Прости.

Я стояла, как оглушённая, а он собирал вещи и говорил, что давно не любил меня, что Саша был единственной причиной, почему он оставался. Каждое его слово было как нож, вонзающийся в сердце.

Я думала, что сойду с ума. Ночи напролёт плакала, глядя на пустую кровать, на фотографии Саши, на его детские рисунки, которые хранила в коробке.

— Лена, а вот так правильно? — голос Маши вернул меня в реальность.

Она показала мне неровный комок глины, который пыталась превратить в чашку.

— Почти, — улыбнулась я, садясь рядом. — Вот, смотри, надо чуть сильнее надавить, но не торопиться. Глина любит, когда с ней не спешат.

Я взяла её маленькие руки и помогла сформировать стенки чашки. Дети вокруг шумели, кто-то хихикал, кто-то жаловался, что глина липнет к пальцам. Я чувствовала, как мастерская наполняется жизнью, и это было моим спасением.

После ухода Димы я долго не могла найти себя. Но однажды утром я проснулась с ясной мыслью — хватит. Я не хочу больше жить в тени боли. Уволилась из детского сада, собрала все сбережения и открыла эту мастерскую.

Оборудование стоило дорого, особенно печь для обжига. Новую я не могла себе позволить, поэтому купила подержанную, но всё ещё рабочую. Её установили в отдельной комнате, ближе к выходу, как требовали правила пожарной безопасности. Там же была вытяжка — вентиляционная система, отводящая горячий воздух и пары от обжига. Мастерская находилась на втором этаже старого здания, с одним выходом через эту комнату. Я вложила в это место всё, что у меня было — не только деньги, но и душу.

— Лена, а можно сделать волка? — спросил Максим, его глаза горели энтузиазмом.

— Конечно, — ответила я, пододвигая ему ком глины. — Представь, что ты кельтский мастер, и этот волк будет твоим защитником.

Я смотрела на детей, и моё сердце сжималось. Они напоминали мне Сашу — его любопытство, его желание всё попробовать. Я чувствовала, что эта мастерская — моё истинное предназначение. Да, у меня не осталось ничего: ни семьи, ни старой жизни. Но я не собиралась сдаваться.

Внезапно я уловила странный запах. Нахмурилась, оглядев мастерскую. Дети ничего не заметили, продолжая лепить и болтать. Но что-то было не так. Я поднялась и направилась к двери, ведущей в комнату с печью.

— Продолжайте лепить, я сейчас вернусь, — бросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Открыв дверь, я замерла. Печь, стоящая у стены, искрила. Тонкие языки пламени уже лизали деревянный стеллаж рядом, где хранились старые банки с глазурью. Сердце заколотилось. Печь была старой, я знала, что она не идеальна, но такого не ожидала. Дым начал заполнять комнату, а в мастерской послышались первые встревоженные голоса детей.

— Так, спокойно! — крикнула я, возвращаясь к детям. — Все встаём и идём к окну, быстро!

Я старалась не паниковать, но дым уже просачивался в мастерскую. Дети, почувствовав неладное, начали вставать, кто-то захныкал. Я подбежала к большому окну, надеясь, что пожарная лестница станет спасением. Но когда я дёрнула за ручку, механизм заел. Окно не открывалось.

— Лена, а что такое происходит? — спросила Маша дрожащим голоском.

— Ничего страшного, сейчас всё будет хорошо, — ответила я, хотя сама чувствовала, как страх сжимает горло. — Отойдите от окна!

Я схватила деревянный стул и с силой ударила по стеклу. Раз, ещё раз. Стекло треснуло, и с третьим ударом разлетелось на куски. Холодный воздух ворвался в мастерскую, смешиваясь с дымом. Я помогла детям выбраться на пожарную лестницу, придерживая каждого за руку.

— Спускайтесь осторожно, держитесь за перила! — командовала я, стараясь сохранять спокойствие. — Максим, помоги Маше!

Дети, один за другим, начали спускаться. Я пересчитывала их, пока они исчезали внизу.

Семь, восемь, девять… Я нахмурилась. Одного не хватало.

Оглянулась, вглядываясь в дым, который уже заполнил мастерскую. Пожарная сигнализация визжала, её резкий звук резал уши.

— Люся! — крикнула я, вспомнив девочку с косичками, которая сидела в углу. — Люся, где ты?

Я бросилась к полкам, где она лепила свою чашку. Дым щипал глаза, горло горело, но я заметила её — маленькую фигурку, забившуюся под стеллаж. Она плакала, прижимая к себе комок глины, словно он мог её защитить.

— Люся, иди ко мне! — я кашляла, но протянула к ней руку. — Всё будет хорошо, я с тобой.

Она покачала головой, её глаза были полны ужаса. Я опустилась на колени, чувствуя, как жар от огня становится всё ближе. Печь в соседней комнате уже полыхала, я слышала треск дерева и шипение пламени.

— Люся, посмотри на меня, — сказала я, стараясь говорить мягко. — Ты очень смелая. Давай, сделай ещё один шаг, и мы выберемся.

Она всхлипнула, но медленно поползла ко мне. Я схватила её, прижав к себе, и бросилась к окну. Дым был таким густым, что я едва видела лестницу. Я помогла Люсе перелезть через подоконник, придерживая её за талию.