Эпилог
Милад сел на ступеньку и уныло подпер голову кулаками. Мандарины, за которыми он три часа ездил на пригородный рынок, так и остались лежать в корзинке рядом, на ступеньках же.
Нет, Юэль поблагодарила. И поцеловала. И сказала, что он самый лучший в мире муж. Но при виде лакомства, о котором мечтала еще с ночи, снова позеленела и убежала в ванную комнату. А любимому и самому лучшему прокричала оттуда, чтобы он срочно эвакуировал из спальни этот вонючий ужас, от одного запаха которого бедной беременной женщине снова стало плохо.
И сам эвакуировался, потому что пропах мандаринами насквозь. Пока не вымоется и не выветрится, к ней лучше не подходить.
Дверь дальше по коридору вдруг хлопнула, за спиной Милада раздались торопливые шаги, на ступеньку рядом с корзинкой мандаринов плюхнулась фирменная коробка одной из лучших кондитерских столицы, и Даниэль, пихнув бывшего пациента и нынешнего родственника боком, уселся на ступеньку рядом с ним.
— Тебя тоже послали мыться и проветриваться? — понимающе осведомился господин ректор.
— Вчера она обожала запах яблок с корицей, — уныло подтвердил добрый доктор. — А сегодня… ну ты сам видишь. Ничего, осталось всего четыре месяца, и наши мучения закончатся!
— У тебя четыре, — мрачно поправил Милад, даже не повернув головы. — А у меня пять. Юэль отстает от матушки на месяц, если ты забыл. Так что, когда ты будешь праздновать возвращение к нормальной жизни, я все еще буду отмываться от невидимых запахов во дворе.
Даниэль тяжело вздохнул, достал из кондитерской коробки изящную тарталетку с коричным кремом, на которую еще полчаса назад с трепетом уповала Лилиан, и с досады проглотил ее в два укуса.
— Знаешь, — прожевав, проговорил доктор, — в научных трактатах по магическому токсикозу пишут, что на пятом месяце вкусовые девиации утихают. Появляется стабильность.
— Стабильность? — Милад горько хмыкнул. — Вчера стабильностью была селедка с облепиховым джемом. Я лично искал ее по всей столице в два часа ночи. Знаешь, что выдала Юэль?
— Заплакала и сказала, что ты ее не любишь, потому что селедка слишком соленая? — со знанием дела предположил Даниэль.
— Хуже. Она посмотрела на меня с глубочайшей обидой и спросила, зачем я притащил в дом «эту дохлую рыбу», если она просила свежие персики. Персики, Даниэль! В ноябре!
Их разговор прервало хлопанье двери сверху и чьи-то торопливые шаги.
— Вы чего тут сидите? — недоуменно нахмурился спускающийся Янид.
— Эвакуированы, — емко отозвался Милад. — А ты куда направился?
— К Айдену, — вздохнул его брат, бережно прижимая к груди миску. — Парню четырнадцать, у него зачеты в академии, а он второй день заперся в комнате и зубрит магемы при ароматических свечах, чтобы не слышать, как мама с Юэль хором спорят, чем должен пахнуть идеальный дом. Я ему несу на перекус пирог с капустой… пока его не забраковали.
— Поздно, — сочувственно отозвался Даниэль. — Капуста сегодня с утра объявлена врагом семейства. Лилиан заявила, что от нее кастрюлями воняет.
Янид медленно перевел взгляд на миску и с тихим трагическим стоном опустился рядом с мужчинами.
— Боги… — прошептал он, утыкаясь лбом в край миски. — Когда я просил у судьбы спокойной семейной жизни после всей этой истории с Арин и Веллесами, имел в виду вовсе не это. Решено, никогда не женюсь!
— Ничего. — Милад опустил руку в корзину, достал один мандарин и нахмурился. — Зато мы теперь точно знаем, кто в этом доме главный.
— Кто? — хмуро уточнил Янид.
— Двое неродившихся Грейвисов, — вздохнул Даниэль, протягивая Яниду тарталетку с корицей. — Держи, парень. Тебе силы еще понадобятся. Вечером они наверняка захотят жареных каштанов. Или маринованного черта с клубничным мармеладом. Или горелую покрышку понюхать… вот это была реально жесть! По сравнению с которой мандарины и селедка вообще ни о чем!
— Радует одно: такие скачки восприятия у будущей матери — однозначно признак сильного магического ядра у ребенка, — утешил брата и «отчима» Янид. — То есть с наследниками у Грейвисов в следующем поколении не будет никаких проблем. А значит, я точно не женюсь никогда!
И все трое радостно заржали, оценив шутку, в которой была только доля шутки. Честно говоря, Янид после разочарования в Арин попытался было впасть в депрессию, но ему слишком быстро стало некогда. И не до того. И вообще. Не было бы счастья, да несчастье помогло.
— Ладно. — Даниэль раздал остатки кондитерских чудес «приемным детям» и встал со ступеньки. — Раз такое дело, займемся другими насущными проблемами. Раз ты сейчас не занят, Милад, пошли, я проверю, как твое бедро реагирует на временный фиксатор, все равно его скоро снова менять. Запишу заодно в журнал процесс восстановления тканей и нервов.
— Опять?! — взвыл несчастный пациент. — Да сколько можно?
— Сколько нужно. — Когда дело касалось работы, доктор Блэквуд забывал о своей деликатности и искреннем дружелюбии к новым родственникам. — Твоя жена мне голову оторвет, если к моменту ее родов ты все еще будешь прихрамывать при ходьбе и пользоваться магическими фиксаторами. А кроме того, мне еще доклад на конференции магической травматологии делать.
— Ну спасибо, что меня, как подопытную крысу, хотя бы в клетку не посадили, — проворчал Милад и уныло потащился в оборудованную прямо по соседству с собственным кабинетом процедурную.
— Пожалуйста, — пожал плечами Даниэль, открывая дверь и кивая на кушетку. — Снимай штаны.
— Тьфу ты, пропасть! — ругнулся господин ректор.
— Я, пожалуй, пойду, — поспешно попрощался Янид, которому как-то тоже прилетел внеплановый медицинский осмотр, когда он во время подхихикивания над братом неудачно закашлялся и тихим добрым словом помянул старое ранение.
— Стоять! — резко окликнул его Милад. — Куда?! Иди вместо нас дежурить возле спален! Вдруг девочкам что-то срочно понадобится? И да, запасы разных продуктов, запахов и прочих изысков в общей кладовой при кухне слева от двери. Иногда они забывают, какой деликатес хотели неделю назад и уже отвергли по результату, так что есть возможность проскочить влегкую.
— Я! Никогда! Не женюсь! — с глубочайшим убеждением повторил Янид и нога за ногу поплелся на пост. Повторяя про себя эту обережную мантру, словно пытаясь ею защититься от будущих проблем, невест, беременностей, детей и прочего хаоса.
Не знал, бедный, что книга-то, может, и закончилась. А вот жизнь только начинается!
Конец
