Джейд Дэвлин, Рина Ских
Злодейка не хочет развода!
Глава 1
Юля
— Идиотка! Бесит! Ну какая же набитая дура! — Я с такой силой ткнула пальцем в экран планшета, что сама удивилась, как дырку не пробила.
Сердце колотилось от несправедливости. Автор этого графического романа — садистка какая-то. Ну как можно было описать и нарисовать ТАКОГО мужчину, только чтобы отдать его картонной стерве? Да, они со стервой второстепенные персонажи, да, действие основного романа уже закончилось, да, вот-вот гадюка получит по заслугам. Но мужика-то за что?! Он же разочаруется в любви и будет молча тосковать по своей ненаглядной заразе всю оставшуюся жизнь! При том, что к концу прочитанного романа он ее вроде как разлюбил — ну правильно, а сколько можно терпеть потерявшую берега мымру?
Ректор Главной королевской магической академии, герцог Милад Грейвис, мечта любой адекватной женщины. Да, после приключений в романе про принцессу-избранную у него шрамы на пол-лица и шею. Да, правая нога не слушается, и он вынужден передвигаться в летающем на магии кресле. Но боги, как он смотрел на свою жену в первых главах! А какие у него синие глаза, полные такой преданной, такой невероятной и безнадежной любви. Он спас королевство, выжег свои каналы магии почти дотла, чтобы закрыть Разлом, а эта… «жена по контракту», Юэль Ресанти, всю дорогу обзывала мужа уродом и калекой. Прямо в лицо, ничего не стесняясь!
При том, что даже у сидящего в кресле ректора осталась фигура греческого бога и лицо порочного демона-соблазнителя. Ну да, украшенное шрамами! Украшенное, я сказала! Он с ними брутальнее смотрится!
«Осталось всего полгода помучиться, — передразнила я мысли героини. — Скорее бы забрать отступные и уйти к красавчику Маркусу».
Да этот твой Маркус тебя придушит в подворотне через неделю после развода ради амулета, который Милад сейчас ночами вырезает для тебя из редчайшего слезного камня, истекая магическим потом! Вырезает, чтобы отпустить идиотку, сам себя убедив, что разлюбил.
— Будь я на твоем месте, я бы его на руках носила. Даже если он в кресле! — выдохнула в пустую комнату, чувствуя, как перед глазами плывут темные круги.
Наверное, переборщила с кофе и чтением до трех ночи. Голова вдруг стала свинцовой, реальность качнулась, и я провалилась в вязкую темноту.
Первое, что я почувствовала, когда начала просыпаться, — тяжелое одеяло и прохлада. Хм? А где мой привычный флисовый плед? Почему вообще так… скользко лежать? Будто меня с родного дивана перетащили в рекламу шелкового постельного белья.
Я резко распахнула глаза и уставилась в балдахин из темно-синего бархата.
«Чего?!»
Рядом послышался тяжелый прерывистый вздох. А затем — едва слышный шорох ткани и приглушенный стон боли, который заставил волоски на загривке встать дыбом.
Я медленно, боясь дышать, повернула голову.
В паре локтей от меня на широченной кровати лежал мужчина. Тот самый. Порочный демон соблазнения который! Синие глаза были закрыты, лоб прорезала мученическая складка. Тонкий шрам, похожий на след от молнии, бежал от виска к воротнику тяжелой ночной рубашки. Его правая нога лежала поверх одеяла — в специальном жестком фиксаторе, который выглядел чертовски неудобно.
Милад. Живой. Настоящий. Пахнущий чем-то чуть горьким и деревянным.
Мужчина вздрогнул во сне и резко открыл глаза. Увидев, что я смотрю на него, мгновенно подобрался, и в его взгляде вспыхнула привычная, заученная настороженность.
— Прости, — хрипло проговорил он, пытаясь руками отодвинуться от меня подальше, чтобы не мешать. — Нога сильно разнылась к утру, я, должно быть, разбудил тебя своими стонами. Не сердись. Хочешь, я прикажу подать завтрак для тебя в соседнюю комнату, чтобы ты не видела, как я… пересаживаюсь?
Он смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас начну орать или кину в него подушкой за «испорченное утро». Итицкие пассатижи, у этой дуры реально ничего внутри не екало, когда она на него наезжала?! Фригидная, что ли?!
Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вблизи он был еще невероятнее, чем на самых детальных фреймах комикса. Каждая черточка лица, каждая линия губ — все дышало какой-то запредельной, изломанной силой. И этот голос... глубокий, чуть надтреснутый от боли, он вибрировал где-то у меня под ребрами.
— Юэль? — Милад нахмурился, заметив мою заминку. В его синих глазах, подернутых дымкой недосыпа, мелькнуло искреннее опасение. — Тебе плохо?
Он потянулся рукой к колокольчику на тумбочке, вероятно собираясь вызвать лекаря или служанку, но замер. Тонкие пальцы, исцарапанные в кровь — те самые следы от работы над артефактом из слезного камня! — мелко дрожали. Он боялся даже случайно коснуться моей руки, лежащей на одеяле.
Боже, да он же ждет удара! Ждет, что я сейчас скривлю губы и выдам что-то вроде: «Твое нытье портит мне аппетит, калека». Внутри меня вскипела такая ярость на прежнюю хозяйку этого тела, что я едва не задохнулась. Но действовать нужно было быстро, пока он не замкнулся в своей ледяной броне окончательно.
— Нет, — выдохнула я, перехватывая его руку.
Милад вздрогнул так, будто я прикоснулась к нему раскаленным железом. Он замер, глядя на мои пальцы, сжимающие его ладонь, похоже ожидая подвоха или нелепой шутки.
— Не нужно завтрак в другую комнату. — Я заставила себя говорить мягко, хотя сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. — И не смей извиняться за то, что тебе больно. Ты спас мир, Милад. Если кому-то и должно быть стыдно в этом доме, то уж точно не тебе.
На мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как за окном свистит ветер в кронах деревьев. Глаза ректора расширились. В них мелькнуло удивление, недоверие, а затем — болезненная тень горькой усмешки.
— Какое интересное начало дня, — прохрипел он, осторожно высвобождая руку. — Новая тактика, Юэль? Хочешь увеличить сумму отступных? Или Маркус сказал, что ему не хватает на новый выездной экипаж?
Он начал медленно, с видимым трудом приподниматься на локтях, его лицо побледнело, на лбу выступила испарина. Фиксатор на ноге лязгнул о край кровати. Милад закусил губу, подавляя стон, и потянулся к креслу, стоявшему у самой постели, массивному, испещренному рунами гравитации.
Я видела, как напряглись мышцы на его руках, как вздулись вены на шее от усилий. На меня при этом он даже не смотрел.
— Помочь? — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела подумать.
Милад замер. Его взгляд, теперь холодный и острый, как лезвие бритвы, впился в мое лицо.
— Ты ненавидишь, когда я прикасаюсь к тебе, — отрезал он. — А вид моей ноги вызывает у тебя тошноту. Ты сама говорила это вчера за ужином. Так что будь добра, Юэль, прекрати спектакль. Я слишком устал за эту ночь.
Он сделал резкий рывок, перекидывая здоровое бедро к краю, но магия в кресле, видимо, еще не прогрелась, или же его собственные истощенные каналы дали сбой. Рука соскользнула с подлокотника, и он начал заваливаться назад, прямо на острый угол тумбочки.
— Милад! — Я подскочила, наплевав на путающиеся полы шелковой сорочки, и практически рухнула на него, подставляя руки, плечо, все свое тело, лишь бы смягчить падение.
Мы повалились обратно на подушки. Я оказалась сверху, прижимая его к матрасу. Его лицо было в сантиметре от моего, я видела каждую чешуйку шрама, чувствовала запах хвои и металла. Тишину прерывало только его бешеное, рваное дыхание.
— Юэль... — прошептал он, и в этом шепоте было столько растерянности, что у меня защипало в носу. — Что ты творишь?
— Пытаюсь не дать моему мужу расшибить голову, — пробормотала я, не спеша отстраняться. — И кажется, у меня получилось.
Я посмотрела ему прямо в глаза и, вопреки всем правилам выживания в чужом теле, улыбнулась.
— И кстати. У тебя потрясающие глаза. Я всегда хотела это сказать.
— Что?!
