Злодейка не хочет развода! (СИ) - Лебедева Ива

На ней было темно-зеленое платье без единого украшения. Без кружев, без бантов, без кринолина, которые она нацепляла специально, чтобы загромождать проход и затруднять мне маневры креслом. Волосы убраны в простой узел на затылке — не распущены локонами, которые вечно лезли мне в лицо, когда я пытался подъехать к своему месту. И никакой косметики. Ничего, что могло бы скрыть лицо или сделать его кукольно-безупречным.

Она была… красивой. Не броско, не крикливо. А какой-то тихой, спокойной красотой, от которой у меня перехватило дыхание. Совсем как когда-то…

— Доброе утро еще раз, Милад. — Она улыбнулась мне — открыто, без тени той привычной кривой усмешки — и кивнула на стул рядом с собой. — Я подумала, что сегодня мы можем позавтракать вместе. Если ты не против.

Я не мог выдавить ни слова. Смотрел на нее, пытаясь понять: где подвох, где кинжал, где удар, который последует за этой улыбкой?

— Садись, пожалуйста. — Она мягко похлопала ладонью по скатерти рядом со своей тарелкой. — Я велела накрыть на двоих.

Корвин, который замер у меня за спиной, сделал едва заметный знак слугам. Мое кресло привычно заскользило к столу. Я не сопротивлялся. Потому что, черт возьми, мне нужно было понять, что происходит.

Как только кресло встало на место, она не отодвинулась от меня, а подвинула свой стул еще ближе, так, что ее колено почти касалось моего здорового бедра.

— Ты вообще спал сегодня? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Не в шрамы. Не в коляску. В глаза. И смотрела так пристально, будто пыталась прочитать что-то на самом дне.

— Не очень, — ответил я честно. Потому что врать в этой ситуации не имело никакого смысла. Черт, эта женщина лежала на соседней подушке, чего она могла не заметить?

Жена кивнула, будто ожидала этого, и потянулась к чайнику.

— Тогда давай сначала чай. С мятой, как ты любишь.

Я не говорил ей, что люблю чай с мятой. Я вообще никому этого не говорил. Корвин знал, потому что двенадцать лет видел мой заказ. Но Юэль… Юэль никогда не интересовалась.

Она налила чай в мою чашку. Сама. И поставила передо мной. А потом, пока я смотрел на нее во все глаза, взяла мою тарелку и начала накладывать еду.

— Булочки с корицей, — сказала она, кладя на тарелку самую румяную. — Я помню, их пекли на завтрак в первую неделю после свадьбы. Ты тогда сказал, что они напоминают тебе о доме. Я почему-то запомнила.

Она помнила. Через три года ненависти, через тонны оскорблений, через бесконечные «калека» и «урод» — она помнила, что я люблю булочки с корицей.

— Спасибо, — выдавил я, потому что что-то сказать было нужно.

— Не за что. — Она улыбнулась снова и положила на мою тарелку еще и кусочек масла. — Ты должен хорошо питаться. Тебе нужно восстанавливаться.

Восстанавливаться. Она сказала «восстанавливаться». Не «жиреть», как говорила обычно. Не «жрать поменьше, чтобы не свисать из кресла». «Восстанавливаться».

Я поднес чашку к губам, делая вид, что пью чай, а сам краем глаза следил за ней. Юэль ела медленно, аккуратно, но время от времени поглядывала на меня. И каждый раз, когда наши взгляды встречались, она не отводила глаза. Не опускала их в тарелку. Не смотрела мимо. А просто… смотрела. Прямо. Тепло. Так, будто видела во мне не калеку, не мужа-обузу, не идиота, который сжег себя ради королевства, а… человека.

Потом случилось то, что окончательно добило меня.

Я потянулся за маслом, но моя проклятая правая рука, которая еще не до конца отошла после ночных судорог, дрогнула. Пальцы соскользнули с ручки масленки, и та опрокинулась, с грохотом упав на стол.

Я замер, внутренне сжался, готовясь к привычному:

«Ну что за неуклюжий урод!»

«Ты даже масло не можешь взять нормально, калека!»

«Как же я устала от твоей беспомощности!»

Но вместо этого она просто взяла масленку, поставила ее обратно, отрезала кусочек масла сама и положила его на булочку.

Я смотрел на ее тонкие изящные пальцы и не мог поверить в то, что вижу.

Это было не игрой. Это было слишком натурально. Слишком правильно. Слишком похоже на то, как должна была бы вести себя жена с мужем, которого она… нет, не любила. Уважала. Ценила. Видела в нем человека.

— Юэль, — позвал я, не выдержав.

Она подняла на меня глаза.

— Что происходит?

— Я кормлю своего мужа, — ответила она спокойно. — Разве это преступление?

— Ты никогда не хотела ничего такого раньше.

— Раньше было раньше. Открой рот.

Я так ошалел, что невольно выполнил указ. И, уже пережевывая коричную булку с маслом, вскинул глаза на сидевшего чуть в стороне Корвина. Что происходит?! Юэль?! Кормит меня?! С рук?!

Глава 5

Юэль

— Юэль, довольно. — Его голос обрел ту самую ректорскую жесткость, но в нем слышалась предательская хрипотца. — Если это какой-то новый вид психологической пытки, то поздравляю, ты превзошла саму себя. Что дальше? Ты начнешь вытирать мне подбородок кружевным платком?

— Если надо будет — вытру, — отрезала я, вставая из-за стола. — Но сейчас план другой. Мы двигаемся в спальню.

Корвин за моей спиной издал звук, похожий на сдавленный икотой кашель. Милад же побледнел, вцепившись в подлокотники кресла так, что костяшки побелели.

— Я никуда не пойду, — отрезал он. — У меня через час совет деканов, а потом...

— А потом ты свалишься в обморок прямо на глазах у всей академии. — Я обошла стол и, игнорируя его протестующий жест, положила ладони на ручки его магического кресла. — Корвин, помогите мне. Мы везем его обратно.

— Ваша светлость, я... я не уверен, что это уместно, — пролепетал помощник, переводя взгляд с разъяренного герцога на меня.

— Уместно — это когда муж не корчится от боли, потому что его «заботливая» жена наконец-то включила мозг. — Я толкнула кресло.

Оно поддалось на удивление легко — магия гравитации работала безупречно, в отличие от нервной системы его владельца. Милад попытался заблокировать колеса, но я наклонилась к самому его уху, почти касаясь кожи губами.

— Либо ты едешь добровольно, либо я сейчас устрою сцену перед слугами, которую они будут пересказывать еще три поколения. Выбирай, дорогой.

Он замолчал. В этой тишине я буквально слышала, как скрипят его зубы.

— Корвин, оставь нас, — бросил он, когда мы пересекли порог его спальни. Бедный помощник исчез быстрее, чем магический туман.

Как только дверь захлопнулась, Милад резко развернул кресло ко мне.

— Хватит! — рыкнул он. — Ты узнала у Томаса, что мне плохо, и теперь решила поглумиться над моей беспомощностью? Хочешь посмотреть, как «калека» выглядит без парадного сюртука? Наслаждайся!

— Да, хочу. — Я начала расстегивать пуговицы на его жилете. Милад дернулся, перехватывая мои запястья железной хваткой, несмотря на истощение.

— Юэль, остановись. Ты же ненавидишь запах лекарств. Ты же кричала, что тебе душно в одной комнате со мной.

— Я была дурой, Милад. Редкой, патентованной дурой. — Я не отводила взгляда, глядя прямо в его штормовые синие глаза. — А теперь отпусти руки. Мне нужно снять этот сюртук, иначе я не доберусь до твоей ноги.

— Зачем? — В его голосе прорезалось отчаяние. — Зачем тебе моя нога? Там нет ничего, кроме изуродованной плоти и железа.

— Там есть твоя боль, которую я собираюсь уменьшить.

Я высвободила руки — он отпустил меня, кажется, просто от шока — и за пару минут, игнорируя его попытки отстраниться, стянула с него верхнюю одежду. Когда он остался в одной тонкой рубашке, он выглядел еще более уязвимым и в то же время пугающе мощным. Широкие плечи, рельефные мышцы рук... и этот чертов фиксатор, впивающийся в бедро.

— Ложись, — скомандовала я, указывая на кровать.

— Нет.

— Милад, не беси меня. Ты сам сказал: нога мешает спать. Томас объяснил, что это конфликт магии. Я хочу сделать массаж и попробовать расслабить мышцы вокруг креплений.