Злодейка не хочет развода! (СИ) - Лебедева Ива

Он смотрел на меня так, будто я предложила ему вместе прыгнуть в Разлом.

— Ты... прикоснешься к этому? — прошептал он. — Сама? Без перчаток?

Вместо ответа я просто подхватила его под мышки. Боже, какой он тяжелый. Но азарт и какая-то бешеная нежность придавали сил. Кое-как, пыхтя и чертыхаясь про себя, я помогла ему переместиться на постель. Милад был в таком ступоре, что почти не сопротивлялся, только дышал рвано и часто.

Я закатала его штанину, обнажая фиксатор. Зрелище было не для слабонервных: металл буквально врос в кожу, а вокруг него пульсировали багровые вены.

— О боги... — выдохнула я, и мои пальцы сами собой потянулись к воспаленной коже.

— Уходи. — Он зажмурился, отворачивая лицо к подушке. Его тело натянулось, как струна. — Юэль, пожалуйста. Уходи. Не надо этого милосердия, оно убивает меня быстрее, чем Разлом.

— Молчи. — Я мягко коснулась его колена. Милад вздрогнул, по его телу прошла крупная дрожь. Я начала медленно, подушечками пальцев растирать кожу вокруг металлических штифтов, вкладывая в это движение все то сочувствие, что копилось во мне все утро.

— Тебе больно? — прошептала я.

— Мне... — Он осекся, и я увидела, как его пальцы судорожно сжали простыню. — Прекрати. Нет, не прекращай...

Ну, я прекращать и не думала, ясное дело. Дожили, блин! Магия-шмагия, а нормально размять мышцы никто не додумался! Не зря я пытала лекаря битый час, он сдался и выдал мне кучу разных мазилок и примочек, с помощью которых я довольно быстро справилась с нездоровой краснотой вокруг протеза.

И кто мне объяснит, какого демона этого не сделали раньше? Или наш упрямый ректор просто не давался? Что ж, с этим покончено.

— Юэль… — Только почувствовав под пальцами мягкость расслабившихся мышц, я подняла глаза и обнаружила, что лицо у дорогого мужа, наоборот, стало красное, как хороший борщ. А уши и вовсе почти дымятся. И еще… кое-что стоит колом, подняв ткань штанов на манер палатки.

Упс, как говорится, я сделала это… снова!

— Что ты творишь?! — Милад уже откровенно запаниковал, когда я, аккуратно прикрыв больную ногу простынкой, скользнула руками выше. По здоровому бедру, по внутренней стороне… но так и не коснулась «палатки», а прямиком нырнула ладонью выше, под рубашку.

Мур-р-р… кубики!

— Юэль! Прекрати!

Ага, щаз-з-з.

— Прекрати, я сказал! Эй, кто-нибудь, убе… м-м-м…

Какие у моего мужа большие… глаза, однако. И как здорово он умеет их таращить, если ему рот заткнуть поцелуем!

В нем не было ничего общего с тем, что описывают в дешевых романах, никаких «трепетных лепестков роз». Это был захват. Столкновение. Мой личный способ доказать этому упрямцу, что я никуда не уйду.

Милад замер. На секунду мне показалось, что он вообще перестал дышать. Его губы были плотно сжаты, сухие и горячие от лихорадки, но когда я, обнаглев вкрай, коснулась их кончиком языка, он издал звук, похожий на приглушенный рык раненого зверя.

Его руки, до этого бессильно лежавшие на простынях, метнулись вверх. Я ожидала, что он оттолкнет меня, вышвырнет из комнаты, но вместо этого его пальцы запутались в моих волосах, притягивая еще ближе с какой-то отчаянной, почти злой жадностью.

— Юэль... — выдохнул он мне в губы, когда я наконец отстранилась, чтобы вдохнуть немного воздуха. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты хоть представляешь, насколько это... жестоко?

Он смотрел на меня так, будто я была не человеком, а видением, которое вот-вот растает, оставив его в вечной темноте. Его зрачки расширились, почти затопив синеву радужки.

— Это не жестокость, Милад. — Я провела ладонью по его щеке, очерчивая линию шрама. — Жестокостью было то, как ты жил все это время. Один. В этой ледяной башне, окруженный людьми, которые тебя боятся или жалеют. А я... я не жалею.

Я снова нырнула рукой под его рубашку, чувствуя, как бешено колотится его сердце под моими пальцами. «Палатка» на его штанах, кажется, стала только монументальнее, и Милад, заметив мой взгляд, попытался отвернуться, натягивая край простыни.

— Не надо, — хрипло попросил он. — Не смотри. Это... позорно. Я не могу это контролировать, тело... оно предает меня.

— Предает? — Я коротко рассмеялась и, подавшись вперед, укусила его за мочку уха. — Глупый ты. Тело тебе говорит, что оно живое. Что ты мужчина. И что тебе чертовски нравится то, что я делаю.

Глава 6

Милад

— Что?!

Голова кружилась. Ее губы, ее руки, ее запах — все смешалось в дурманящий коктейль. Я должен был оттолкнуть Юэль, но вместо этого притянул ближе, запустив пальцы в рассыпавшиеся волосы.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул я. — Если это игра, я не выдержу во второй раз.

— Это не игра. — Жена прижала мою ладонь к своей груди. Сердце колотилось как бешеное. — Я хочу быть с тобой. Всегда.

Я почти поверил. Почти сдался. И в этот момент дверь распахнулась с грохотом.

— А ну, слезь с моего отца, злая женщина!

Айден. Мой приемный сын, оставшийся сиротой еще в младенческом возрасте после гибели лучшего друга, стоял на пороге, пылая яростью. Светлые вихры воинственно торчали во все стороны, кулаки были сжаты.

— Я слышал, как Корвин кричал! — выпалил мальчишка. — Эта женщина опять делает тебе больно!

— Айден, остановись. — Я бессильно выдохнул, чувствуя, как все сильнее кружится голова и колет в висках. Разочарование было слишком сильным. — Она меня не обижала.

— Я видел! Она тебя целовала!

Юэль, все еще нависающая надо мной, неожиданно рассмеялась — мягко, без тени насмешки.

— Целовала, — подтвердила она спокойно. — Потому что это мой муж. Хочу и целую. Имею право!

— Нет, не имеешь! Ты! Ты плохая! — топнул ногой Айден. — Я слышал, как ты называла отца уродом!

Он всхлипнул, но тут же упрямо прикусил губу и вытаращился изо всех сил, чтобы слезы не пролились.

— Айден, подойди, — позвал я. Взъерошил его волосы. — Никто меня не обижает. Юэль сегодня заботилась обо мне.

— Заботилась? — Айден прищурился. — Отец, может, она тебя приворожила?

— Твой отец прав, — сказала Юэль, глядя мальчику в глаза. — Я была плохой женой. Говорила ужасные вещи. Но теперь я хочу все исправить. Потому что люблю твоего отца.

Я замер. Она сказала это так легко, будто не было трех лет ненависти.

— Любишь? — Айден нахмурился. — А раньше не любила, что ли? Все ты врешь! Папа, не верь этой ведьме! Уходи, я хочу поговорить с отцом!

Юэль только вздохнула, погладила меня по щеке и демонстративно не торопясь встала. Поправила платье и выскользнула за дверь.

Юля

Я вышла из спальни, едва не столкнувшись с Корвином, который подпирал стену в коридоре с видом человека, ожидающего конца света. Увидев меня, растрепанную, с пылающими щеками и подозрительно припухшими губами, он вытянулся в струну и, кажется, даже перестал дышать.

— Ваша светлость… — выдавил он, глядя на меня как на восставшую из мертвых.

— Корвин, — я остановилась, поправляя выбившийся локон, — через десять минут подайте его светлости в спальню укрепляющий отвар. И никакого совета деканов сегодня. Пусть попробует только заикнуться о работе — я вернусь и… в общем, мало ему не покажется.

Помощник только молча кивнул, провожая меня ошалелым взглядом. Я дошла до своих покоев, закрыла дверь на засов и привалилась к ней спиной. Сердце все еще отбивало чечетку.

— Так, Юля, вдох-выдох, — прошептала я в пустоту комнаты. — План «спасти ректора» идет по графику, но с поправкой на наличие воинственного мелкого блондина.

Айден. Про него в графическом романе было мало — так, пара фреймов, где он мелькал фоном как напоминание о благородстве Милада. И о том, что мальчик мачеху терпеть не может, а еще у него в школе проблемы. В реальности этот «гном» сам оказался настоящей проблемой. И его можно понять: Юэль столько времени травила жизнь Милада, что теперь хоть нимб надень — не поверит.