Феодал. Том 4 (СИ) - Рэд Илья

Так было всегда, эта модель заложена их родной природой: умирать, чтобы прокормить другой вид — змееящеров. С приходом человека и с одомашниванием пищевая цепочка у конкретных особей разрушилась. Они доживали до возраста, когда надо бы уже становиться перегноем, но ничего не происходило — пищу приносили гладкокожие, в воде тоже недостатка не было, имелось уютное жилище — полная безопасность.

Физически их организм может существовать веками, но вот выверты психики — тут на дрессировщиков обрушилась большая проблема. Сознание магзверей «костенело», замыкалось в себе и переставало пускать даже самых близких людей. Всё, что доселе оставалось — это терпеть, ждать и наблюдать. Ветераны помогали лишь в одном — в воспитании молодняка, и то не каждый.

Люди, пытавшиеся наладить контакт и принять ментальный удар на себя, умирали, ещё больше усугубляя чувство вины для виверны. Сам того не подозревая, я смог стать эдаким ментальным манекеном, на который можно без стеснения обрушить весь негатив и растерянность от поломанной природной программы.

«И получить люлей в ответ», — хмыкнул я.

Такие потрясения возвращали их в строй, перестраивали мышление. Их не надо пытаться физически лечить, диетами пичкать или зельями какими — эти древние магзвери сами в состоянии восстановить свою форму. На ум приходил миф об орлах: как они на старости лет становились тяжёлыми и неповоротливыми, с огромными когтями и клювом, мешающим есть.

Чтобы «переродится» им надо пройти через долгий болезненный путь обновления: выщипать свои перья, сточить клюв и когти о скалы и долго голодать, прежде чем всё восстановится. Вот так и у виверн, только изменения претерпевает сознание.

Для Инея такая прогулка тоже была поучительной. Я решил в будущем брать его на каждое такое «лечение», чтобы он набирался опыта у сородичей. Питомец сам по себе и так сообразительный и много чего достиг, но я хотел, чтобы он стал лучшим среди всех известных мне приручённых виверн. Иней чувствовал мои желания, но невольно зазнавался и отлынивал.

«Пока маленький, можешь наслаждаться свободой, но потом…»

Он повернул ко мне морду и, кажется, немного поёжился, отказываясь быстро расти. Ещё бы, беззаботная жизнь в феоде его более чем устраивала. Все тебя любят, кормят, играются, тяжело работать не надо, а на печке поваляться — так вообще красота!

Справедливости ради всё, что ему поручали, он исправно выполнял — в основном это доставка корреспонденции или небольших посылок. Например, через него держали связь с шахтой.

У горного мастера Кваскова всегда был с собой специальный свисток, который я приобрёл в «Зелёном-66», и если надо было позвать синеглазого сорванца, Иван свистел определённым образом. Иней, как и любая другая виверна, слышал этот звук на десятки километров. Этой штукой пользовались все разведчики.

Мы придумали разные сигналы: «опасность, срочно высылайте отряд», «доставка почты», «кончилась еда» и прочие короткие донесения, чтобы понапрасну не летать туда-сюда. Иней же докладывал обо всём Драйзеру, у которого в доме на столе лежал набор картинок. Виверн показывал лапой на нужную и получал награду. Так он работал в мирное время.

— Через месяц-два будет как новенький, я ещё зайду его проведать и потом можно передавать разведчикам, — сказал я приезжему дрессировщику, перед тем как покинуть «Зелёный-66».

— Вот твоя награда, ведун, — седеющий мужчина с расцарапанным наискось лицом протянул мне тысячу рублей, это он привëл сюда Шаха.

Я видел, что у него много ко мне вопросов, а также некоторая осторожность после увиденного, но до беседы дело не дошло. Мне благодарно кивнули, и я ответил тем же.

— Наконец-то тебе стали платить деньги за твою кровь, — вставил по пути Склодский.

— Мне их платят за умение ей пользоваться, — поправил я его.

— Ну да, я это и имел в виду, хм, — поправился Леонид. — Потап, ну хватит уже, — переключился он на Новикова. — Весь день с кислой мордой, выше нос.

— Я в порядке, — отмахнулся звериный толмач, но по нему было видно обратное, сегодня отдали двести его воспитанников.

Он лично попрощался с каждым, потому и отправился отдельно от нас. Я покачал Склодскому головой, чтобы не трогал парня. Может, умом Новиков понимал всё, но эмоциям так резко переключаться не прикажешь. Пусть похандрит денёк другой.

По дороге домой Потап выехал вперёд, чтобы побыть одному, а мы ехали следом, неспешно разговаривая. Тогда-то я и рассказал антилекарю про несоответствие с показателями счастья у графа Остроградского.

— Как думаешь, что это может быть? Я было грешил на изменённое сознание, но тот чист… Совсем запутался.

— Значит, всё это произошло с интервалом в один день? — уточнил Леонид.

— Да.

— Скажи, ты когда-нибудь влюблялся?

— К чему этот вопрос?

— Просто ответь.

Я пожал плечами.

— Нет, не до этого как-то было, — насыщенная жизнь с Аластором не давала спокойно продохнуть.

У меня были девки, и после того, как я научился контролировать свой дар, они прямо-таки липли ко мне. Их родители искоса смотрели на меня и тихо ненавидели, стращая своих дочурок всем, чем можно, лишь бы уберечь от «проклятого».

Дальше простого соития у меня ни с кем не доходило, никакого «родства душ» и прочей чепухи. Аластор научил меня, как с противоположным полом флиртовать, как общаться и заставлять всегда делать то, что я хочу. На удивление его советы работали на все сто. Видно, что Учитель провёл бурную молодость, а, возможно, и зрелость.

Каких-либо возвышенных чувств, как это описывают в книгах, я никогда не испытывал. Тем более всегда странно было наблюдать за сверстниками увальнями, что двух слов не могли связать при появлении красавицы. Это была ещё одна причина, почему на меня злилась уже мужская половина населения. Что в детстве, что в осознанном возрасте я всегда всем в деревне доставлял массу проблем.

«Где теперь они, а где я?»

— Что, прям, никогда-никогда?

— Я же говорю, нет… Погоди, ты думаешь, граф навещал тогда женщину? — догадался я. — Но это невозможно! Ты же сам говорил — у него безупречная репутация и он скорбит по жене.

— Если это не психоз от разного рода веществ, то только женщина, — сказал как отрезал Склодский, а потом неожиданно щёлкнул пальцами, поворачиваясь ко мне с широко распахнутыми глазами. — А что, если она жива?

— Ты думаешь, что говоришь? В «Чёрном-4» никто из поселенцев и военных не выжил, когда врата закрылись — это невозможно.

— Да ты погоди, — перебил Леонид. — Нападали ведь некроманты, а они не то же самое, что тупоголовые твари, они умеют мыслить не хуже человека. Сам подумай, Екатерина Остроградская ещё тогда была графиней — не последним человеком в империи. Зачем её убивать? Гораздо выгодней держать в заложниках и дёргать графа за ниточки. Павел, как ты говоришь, одурманивал всех магией голоса, проталкивая удобные ему решения. Он нужен ИМ, чтобы иметь здесь влияние. О-го-го как нужен.

Версия Склодского имела право на существование и была логичной.

— Допустим, ты прав… Стой, а ведь точно… Остроградский мог устроить тех самых беженцев-некромантов, показать им, как устроена здешняя жизнь…

— Да-да, — возбуждённо жестикулировал Леонид. — Представь, ты попал в абсолютно чуждое тебе общество со своими правилами и законами. Тебя же сразу вычислят, будь ты хоть самым сильным некромантом. Требовалось место для притирки, и граф обучил их всему. Возможно, даже устроил на легальную работу по личной рекомендации… — Склодский неожиданно замолчал. — Надо будет встретиться с братом, чтобы покопался в этом направлении.

— Нужен список всех, кого он протежировал. Так и найдём некромантов. Я проверю каждого своим даром.

Эта догадка объясняла, почему Остроградский часто наведывался в «Чёрный-4» и возвращался без награды: навещал жену! Ему выпала роль связного. Ввиду своего высокого положения граф оставался всё это время незамеченным, ибо имел кристально чистую репутацию перед Его Величеством.