— Капитализм! Никакой благодарности, — жизнерадостно захохотал китаец, однако быстро прикусил язык под коротким взглядом оябуна Миёси. — Впрочем, и на другой стороне моря не лучше. А моё положение здорово серьёзнее вашего, господин Мацуи. Не сочтите за тупой апломб варвара, я просто неудачно сострил только что — мои извинения. Если вас утешит, мне в прямом смысле угрожает пуля в затылок.
* * *
— Отец деликатно приглашает в массажный сектор. — Моэко, занявшая соседней шезлонг в попытке выдохнуть после визита заместителя прокурора, смахнула сообщение с экрана смартфона. — Они посмотрели наш занимательный разговор и он слегка нервничает на тему подоплёки. «Я гораздо эффективнее, когда информирован и понимаю, что происходит» — прямая цитата.
— И в чём проблема? — Решетников лениво зевнул. — Твой папа как родитель близок к образцовому, с моей личной позиции. Пошли сходим, успокоим.
Хину на правах хозяйки гибко поднялась с топчана:
— Погнали. — Хлопнула колеблющуюся подругу по плечу. — Такидзиро-кун прав.
— Там ещё министр Мацуи и китайский товарищ отца, — химэ Эдогава-кай сомневалась. — Насколько это правильно? Тем более сейчас ехать в суд.
— С китайским товарищем твоего отца я отлично знаком — виделись в Пекине, — напомнил метис. — Министр Мацуи и вовсе.
— Что?
— Выборная должность. Чиновник, который в итоге занимает место в результате нашего с тобой избирательного решения. — Он насмешливо посмотрел на якудзу. — Да, не только мы с тобой избираем. Не мы одни. Но и мы — тоже.
— Вставай. Двигай. — Хину повторила хлопок между лопаток, выталкивая Моэко из пластикового кресла и не желая тратить лишнего времени на нерациональные уговоры. — Сама говоришь, сейчас в суд. Нужно успокоить твоего отца перед отъездом.
— А ты с нами поедешь?
— Конечно. Сделаешь и на меня договор помощника адвоката?
— Да. Спасибо.
Глава 18
— Я могу спросить, господин Решетников, в чём причина такого вашего нетривиального общения с заместителем окружного прокурора? — Чень отметил боковым зрением благодарный взгляд товарища — оябуну Эдогава-кай было неудобно задавать лобовые вопросы ничем не обязанному другу дочери, а ясности хотелось не меньше.
Китаец же, на правах условного союзника недавно в Пекине, формальными приличиями стеснён не был.
— Там, где я работал раньше, столь демонстративная конфронтация — не лучшая коммуникационная стратегия с надзорным органом, — откровенно продолжил генерал. — А в Японии прокуратура ещё и ведёт следствие, в отличие от нас. Вы же только что ногами его не потоптали; для чего было так раздувать конфликт?
— Разные политические реалии. У вас в Китае прокуратуре в принципе нет альтернативы в суде в качестве гособвинителя. Монополия потому что. — Мотнул головой Решетников. — На обвинение в суде.
— В Японии то же самое, разве нет?
— Да и нет. Во всех остальных случаях вы были бы правы — кроме таких, как наш.
— Я не специалист в вашем уголовном процессе, но с коррупцией у нас борются, пожалуй, покруче, — Чень задумался. — Изо всех сил пытаюсь расшифровать, чего вы добивались — и не могу понять. Не поясните старшему поколению? А то смысл ваших действий от меня ускользает, и не от меня одного.
— Он приехал не просто передать приглашение, — вместо хафу заговорила Моэко. — Он приехал под видом приглашения заманить меня туда, откуда бы потом не выпустили. В ближайшем обозримом будущем не выпустили бы, — поправилась она. — Такидзиро-кун сориентировался быстрее прочих. Папа, ты понимаешь, о чём я.
Остальные тактично переспрашивать не стали.
— В ответ мой новый «помощник адвоката» изобразил слона в посудной лавке и разнёс всю их приготовительную конструкцию, — продолжила химэ Эдогава-кай.
— Э-э-э??? — генерал вопросительно свёл брови домиком.
— Чень-сан, вы же не офисный клерк, правильно?
— Пожалуй, пусть это и не для печати. В руководстве я хоть и не болван (иначе не стал бы генералом), но всё же мой основной профиль — не теоретическая штабная работа. По крайней мере, так было большую часть жизни.
— Поясняю теорию персонально вам. Имеет место процессуальный конфликт обвинения и защиты, до этого места понятно?
— Да.
— Рассматривайте только содержание, не форму. Угрозы, интонации, повышенный тон — это всё декорации, форма. Она не имеет значения, поскольку рулит содержание.
— За такой формой содержания порой не разобрать, — заметил со своего места японский министр. — При всём уважении к вам, Миёси-сан, генерал Чень отчасти прав. Как бы сдержано я к нему ни относился. Зачем так провоцировать прокуратуру?
— На то и расчёт, Мацуи-сан, — Решетников в упор посмотрел на опального чиновника. — Суть: с момента, когда защита формально заявляет конфликт интересов и преступную ангажированность прокуратуры, каждый их следующий шаг — усиление состава собственного преступления. Чем больше они нервничают… Вы поняли.
— Хм.
— Это не риторика, как вам показалось поначалу, Чень-сан, — стажёр повернулся. — Это японская логика. Вы были правы в той части, что в Японии прокуратура тоже, по большому счёту, имеет монополию на предъявление обвинения в уголовном процессе — наша полиция тоже не может сама передать дело в суд.
— Внимательно слушаем, продолжайте, — к беседе подключился Мая.
— Суд Японии не возбуждает дела по собственной инициативе и это создаёт структурную проблему, ЕСЛИ, — Решетников принялся загибать пальцы. — Если прокурор — сам преступник; если преступление — совершено группой прокуроров или всей прокуратурой.
— Как в данном случае?
— Да. Или — если прокуратура заинтересована в сокрытии фактов. Тоже наш случай, продолжение предыдущего пункта.
— У нас обычный уголовный процесс при таких вводных просто не запускается, потому что обвинять некому, — кивнул китаец. — Теоретически можно, конечно, пожаловаться в ЦК, но этот путь не для простого обывателя. Да и не для всякого непростого тоже: чтобы расшевелить административный механизм в адрес любой, даже районной, прокуратуры, нужно принадлежать к очень узкому кругу номенклатуры. Только тогда появляется техническая возможность обратиться в нужный отдел ЦК, который надзирает за юстицией.
— В Японии Центрального Комитета коммунистической партии нет, как и других надгосударственных образований, — хмыкнул хафу. — Под вышеуказанную процессуальную дыру у нас создан Kensatsu Shinsakai.
Взгляды старшего поколения скрестились на ветеране МВД.
— Я ни разу не сталкивался, — покачал головой министр Мацуи. — Личного опыта не имею. Извините, в данном случае от меня толку ноль. Теоретически, конечно, вопросом владею, но для анализа нужна собственная правоприменительная практика, чего нет.
— В чём специфика работы этого органа, Решетников-сан? — отец Моэко вздохнул чуть глубже обычного. — Расскажите, пожалуйста, моему китайскому товарищу и мне заодно — вряд ли я представляю все нюансы, как их себе видите вы. Судя по вашей непоколебимой уверенности.
— Одиннадцать обычных граждан, случайная выборка. Они не юристы, не чиновники, заседают отдельно от судов и прокуратуры — рассматривают жалобы на действия или бездействие прокуроров. Ключевой момент: Комитет оценивает именно решения прокуратуры, возбудили — не возбудили — закрыли — повели себя ангажированно.
* * *
Там же, через некоторое время.
— … Что происходит, если Комитет соглашается с жалобой, — Такидзиро по виду не испытывал усталости после запутанных объяснений. — Если Kensatsu Shinsakai выносит решение, дальше возможны два сценария. Первый опускаем, хорошо? Он не актуален плюс нам уже пора в суд — нет смысла терять время, чтоб пересказывать гипотетическое.
— Хорошо. Какой второй?
— В нашем случае будет работать правило «человек не может быть судьей самому себе». Равным образом, обвинённый в нарушении закона не может вести следствие в собственный адрес.
