Китаец снисходительно улыбнулся, глядя в стакан:
— «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги».
— Давайте прекратим тему, — голос японского чиновника затвердел. — Я по вашему лицу вижу, что вы искренне не понимаете природы чуждого вам социального явления. Предлагаю остановиться и не продолжать ненужную дискуссию.
— Какого явления я, с вашей точки зрения, не понимаю?
— Вы не понимаете, что такое независимый суд, поскольку никогда с подобным не сталкивались в ваших коммунистических реалиях. Я изо всех сил пытаюсь вас не обидеть и очень старательно подбираю слова — можете не набирать воздух.
— Хм.
— У нас в отличие от вас этот орган существует. Его беспристрастность хоть и не идеальна, но твёрдо обеспечивается законодательством, Конституцией и самой архитектурой юстиции. Не хочу вас обидеть, повторюсь — я наоборот, не всю жизнь скакал за бандитами (иногда изучал теорию). Именно поэтому смог работать министром.
— И что с того? Рассказать вам о себе? Сравним наши послужные списки по разные стороны моря?
Мая засопел, прикидывая, как бы вмешаться поаккуратнее, чтобы разнять пару сагрившихся друг на друга оппонентов. На ровном месте.
— Я вижу по вам, — министр Мацуи тем временем спокойно смотрел в глаза китайского генерала. — Вы не верите, что суд может быть беспристрастным и независимым — если от этого суда за кулисами чего-то требуют «большие люди».
— Люди везде одинаковы. — Чень тоже не отвёл взгляда. — Инсти…
— Стоп. — Решительно хлопнул по столу борёкудан. — С уважением к каждому из вас, — два поклона по очереди, — время вас рассудит. Нас рассудит, — поправился он через мгновение. — Да и речь о моей дочери, не о вашей.
— Логично. Согласен. Спорить заочно смысла нет, — тут же согласился китаец, сообразив, куда его занесло. — Извините, господин министр; вырвалось на рефлексе. Я ещё не привык, что у меня больше нет родины, которую нужно любой ценой защищать. Даже в такой вот полемике.
Японский чиновник ровно кивнул и поднял свою рюмку.
* * *
ИНТЕРЛЮДИЯ
В то же время, в другом месте. Телефонный разговор двух неустановленных абонентов.
— … теперь арест этой Миёси Моэко — очень плохой ход для прокуратуры. Я даже звонить в суд не буду, не просите.
— Почему? Мы всё согласовали и обо всём договорились заранее. Вы же можете договориться — надавить на «своего» судью.
— Отвечу вопросом на вопрос: вам знакомо понятие оперативной обстановки? Его и в криминальной полиции часто используют.
— Продолжайте.
— Договаривались (заранее) мы при одной обстановке, сейчас всё изменилось. Если мы после случившегося всё-таки объявим её подозреваемой и задержим (при утопическом варианте судебной поддержки) — а потом запустим двадцать один день предварительного заключения — то защита получает целый перечень аргументов персонально против меня.
— Скажите прямо, вы испугались претензий этого хафу? Высказанных в сауне, в перерыве между его развлечениями с двумя бабами? ВЫ испугались ЕГО?
— Не нужно пытаться на меня давить, я очень хорошо знаю, что делать в таких случаях.
— Извините. Не сдержалась. Но жду ответа на свой вопрос. Вы реально боитесь его слов? Он же никто!
— Я боюсь не слов, а того, что за этими словами может стоять.
— Да что там может быть! Он пустышка!
— Если предположить, что он молол языком не просто так, наша следующая атака — идеальный кейс для Kensatsu Shinsakai.
— … !!!
— … Доказательство давления, доказательство мести, доказательство ангажированности. Это будет самоубийство, а не атака, причём не только моё персональное самоубийство. Намёки ловите?
— Я пока не понимаю, что материальное может стоять за его ПУСТОЙ болтовней.
— И я не понимаю. НО позвольте вам некуртуазно напомнить. Как говорят в низовых кругах криминальной полиции, в случае любого кипиша речь будет о моей заднице, не о вашей. И пока я не пойму, с чем столкнулся…
— Понятно. Жаль было в вас так ошибиться.
— Стойте! Не вешайте трубку! На сработку жалобы в Комитет по надзору нужно время. Мои руки связаны именно до того момента, пока с той стороны что-то прояснится. Потом я вернусь к вопросу.
— Понятно.
— Да погодите вы! Я не артачусь, это вы не желаете меня понять — и капризничаете, словно маленький ребёнок!
— Сказать вам сейчас что-нибудь резкое?
— Да говорите что хотите! Это ничего не ускорит! В Японии в подобных процессах выигрывает тот, кто первым зафиксировал конфликт интересов — а Решетников это сделал уже.
— Слишком много слов. Напоминает бурю в стакане воды.
— Упрощу для вас: после фиксации конфликта интересов (что произошло) принудительный привод Миёси к нам — риск, её арест — катастрофа, давление — улика.
На обоих концах провода пару секунд висит молчание.
— Как вы думаете действовать дальше, прокурор-сан?
— Оценить сперва обстановку, которая стремительно изменилась! — обладатель мужского голоса глубоко вздыхает. — Внешне мы отступим, по крайней мере, сейчас: нужно дождаться первой реакции надзорного органа на их формальную жалобу.
Глава 19
— Зачем мы туда едем? — Моэко задала вопрос в лимузине, когда они остались одни (глава Эдогава-кай настоял, чтоб дочь перемещалась по городу исключительно в защищённом транспорте).
Хину с интересом посмотрела на Решетникова в ожидании ответа: она мало понимала в процессуальных тонкостях, уж точно не на уровне спутников, однако видела, что лучшая подруга растеряна и заинтересована одновременно.
— Это же ничего не даст в практическом плане, — продолжила якудза. — Холостой выстрел, твоим языком. Зачем он нужен?
Такидзиро, как в последнее время случалось, поймал молчанку и задумался.
— Поясните оба мне подоплёку, — Хьюга достала из минибара бутылочку со свежим соком.
— Суд не примет наше заявление к производству, — отмахнулась Моэко. — В Японии уголовное преследование — исключительная компетенция прокуратуры. Даже при очевидных доказательствах суд не вправе возбуждать уголовное дело, приказывать о задержании по заявлению гражданина, рассматривать дело без обвинительного акта. — Затем повернулась к метису. — Как говорит мой отец, «я гораздо лучше действую, когда понимаю, что происходит». Безгранично тебе верю, но для чего это бессмысленное движение? Почему именно в суд?
— Погоди, — пловчиха мягко коснулась локтя борёкудан. — Если преступник — прокурор или прокуратура, в суд всё равно идти нельзя?
— В точку. Нужно начать хотя бы с полиции, которая потом всё равно пойдёт в прокуратуру. Пусть и в другую.
— Звучит как бред, Такидзиро-кун прав, — теперь задумалась и Хьюга. — Нельзя быть судьёй либо обвинителем самому себе. А в нашем случае государственный орган оказывается именно в этом положении, нет?
— Здесь долго объяснять, давай отложим. Ты права, но такова система. — Адвокат развернулась к «помощнику». — Пояснишь мне?
— Нам это нужно для неизбежного последующего скандала, — наконец ответил Такидзиро. — Когда прокуратура соберётся вешать на нас с тобой эти трупы, Суд к тому времени должен до тряски в коленях бояться отступить от буквы закона. Я сейчас не о конкретном окружном суде, а о государственной институции в целом.
— Лично мне яснее не стало, — хмыкнула Хину, поворачиваясь к Моэко. — Ты что-то поняла из его слов?
— С трудом и в тумане, — медленно произнесла та. — Суть: даже при стопроцентных доказательствах вины суд Японии не может САМ начать дело против любого из прокуроров. Система гособвинения Японии жёстко монополизирована прокуратурой, здесь не Штаты. Молчу уже, Такидзиро-кун, какие у нас доказательства? Мы же не блефуем? — Миёси-младшая ощутимо напряглась. — Тебя стукнуть, чтобы ты не подвисал?
— Да, в Японии нет аналога независимого следственного судьи, спецпрокурора вне системы или grand jury, — машинально кивнул Решетников. — Поэтому в ответ на наше заявление суд нам откажет. Всё, как ты говоришь. Но это планом учтено.
