Миссия: реабилитировать злодейку! Том 2 (СИ) - Пылаева Алина

Последнюю фразу я сказала намного спокойней, и взгляд мой обрел прежнюю твердость. И прикрыв на мгновение глаза, леди Тибесса чуть заметно кивнула. Она помнила мое обещание отдать себя Морел, и восприняла его всерьез. А может, барьеры Бьёрна не давали ей раскрыть рот. В любом случае во мне вновь подняла голову надежда на хороший исход.

— Ваше Величество Атилиус… — начала было она, и император тонко почувствовал в ней перемену.

Что Атила совсем не устроило. Он не привык сдаваться, продолжал подозревать меня, что совершенно не удивляло, и не мог просто уйти отсюда в неведении.

— Все вышли вон! — прогремел приказ, и я уже было открыла рот в новом требовании отпустить Бьёрна, как он обернулся ко мне: — Вас это тоже касается, леди Кларисса.

— Но я не могу покинуть вас. — хоть Атил и пугал, я замерла на месте, а затем обернулась к Райлону: — Проследи, чтобы Бьёрна никуда не увели и обращались по-человечески. Это приказ.

Пока все покидали комнату, меня прожигали таким взглядом, что вспыхни платье — и я бы вовсе не удивилась. Леди Тибесса приподнялась, принимая сидячее положение, а Атил тихо процедил:

— Смеете ослушаться слов императора?

Он был в бешенстве. И мое секундное молчание сорвало резьбу терпения, а потому Атил подхватил меня под руку и силой потащил на выход.

— Ваше Величество! — вновь заголосила я. — Постойте! Нет! Ваше Величество! Пророчество было обо мне!

Видели бы вы лицо леди Тибессы, когда я проорала это в самое ухо Атила, откуда чудом не пошла кровь от наверняка лопнувшей перепонки. Он медленно повернул голову, отчего невыносимо прекрасное лицо оказалось совсем близко. Смерил меня подозрительным взглядом, но не дождавшись протестов со стороны софы, процедил:

— И о чем же оно?

— Позвольте оставить это в секрете. — предприняла последнюю попытку, на которую совсем не осталось надежды.

— Нет. — отрезал Атил.

Глубоко вздохнув и собравшись с духом, я уверенно вздернула подбородок, приосанилась и распушила самолюбование, которым часто грешила прежняя Кларисса.

— Что ж хорошо. — бросила с циничным безразличием. — В том пророчестве я предстала в пурпурном платье и короне из аметистов.

Нет, ну а что еще я могла соврать, чтобы оправдать свое поведение последних пятнадцати минут? Ничего лучше в голову не пришло, и я решилась. Со стороны софы послышался судорожный вздох то ли ужаса, то ли восхищения моей смекалке… Нет, думалось, первый вариант все же был реалистичней.

— И я должен поверить, что сделаю вас своей императрицей?

Его тон, взгляд и выражение лица оскорбляли до глубины души. Но я продолжала давить самоуверенную улыбку. И все же обозначить свою позицию стоило еще раз, а то каждый раз расставаясь со мной Атил забывал, что я больше не желала идти с ним по жизни рука об руку. Никто ведь не говорил, что я должна стать именно его императрицей, верно? Но заикнуться о подобном было слишком опасно, хотя страсть как хотелось щелкнуть этого невозможного мужчину по носу.

— Пророчества Эскама сбываются не всегда, Ваше Величество. Давайте постараемся, чтобы этого никогда не случилось.

Атил медленно втянул носом воздух, наверняка раздумывая над тем, стоит ли вступать со мной в новые препирательства. Но вместо них все же решил обернуться к той, кому он доверяет больше всего.

Леди Тибесса сидела с лицом, что было белее мела. Она смерила меня тяжелым взглядом, который к ее большому сожалению не мог убивать, и стиснув зубы ответила:

— Прошу меня простить, Ваше Величество, но я бы лучше отдала жизнь, чем рассказала вам обо всем. Пророчества опасны, ведь чем яростнее мы пытаемся избежать грядущего, тем ближе становимся к нему.

— Значит все сказанное леди правда? — как-то обреченно заговорил император, не сумевший поймать меня за хвост.

К моей удачи Атилиус повторил все мои объяснения произошедшего, с чем леди Тибесса охотно согласилась. Вот только все время их разговора я была вынуждена стоять подле этого взрывоопасного чертилы, который никак не хотел выпускать мою руку из цепкой хватки.

— Ваше Величество, — тихо мяукнула я, напоминая о своем присутствии и глубоких душевных и не только страданиях, что обрушились здесь на несчастную меня. И не будем показывать пальцем по чьей все это случилось вине. — Могу я идти?

Атил строго глянул на меня, а затем вновь обернулся к своей няне. Убедился, что лучшее, что он мог для нее сделать, это оставить отдыхать в заботливых руках служанок и придворных лекарей, и наконец удостоил меня ответом:

— Да, можете идти. — и не успела я выдохнуть, как добавил: — За мной. Это приказ.

Под дверью гостиной леди Тибессы продолжалась возня и ругань на пониженных тонах, но стоило нам выйти, как все стихло. Лицо присутствующих были напряжены, и каждый ждал приказа своего господина. Особенно Райлон, в глазах которого отчетливо читалось желание навалять хоть самому императору, если понадобится. Уж не знаю, о чем эти двое говорили наедине, но враждебность моего рыцаря я чувствовала всей своей кожей.

— Раба отпустить. — бросил Атил, не скрывая своего недовольства.

— Ваше Величество… — начал было секретарь, но Атил его осадил.

— Сел, сдвинь мое расписание на час.

Видели бы вы глаза Селестина Бенуа, который представил себе масштаб работы, при этом искренне не понимая, ради чего он идет на подобные жертвы. А когда Атил еще раз приказал мне следовать за ним, с молодого лица и вовсе схлынула кровь.

Бьёрн и Райлон тоже были весьма озабочены тем, что опасность все еще не миновала. Каждое мое столкновение с императором могло стать последним в глазах мага, ведь я все еще не научилась молчать и соглашаться со всем безропотно, как и подобает любому подданному.

— Оставьте нас. Все вон.

Куда бы вы думали, этот чертила меня привел? В больничную палату, разумеется. Поняла я это не сразу, ведь первой увидела одинокую кровать в довольно просторном светлом помещении. Но затем неловкую уединенность разбавил пожилой лекарь с чемоданчиками, полными всяких непонятных склянок и устройств.

— Проверьте ее состояние. — Атил скрестил на груди руки и явно не собирался никуда уходить на время осмотра. — Особое внимание уделите разуму. Поведение королевы стало меня беспокоить.

Издевку я пропустила мимо ушей, ведь беспокоилась лишь о том, чтобы лекарь не почувствовал отголоски моей силы. Конечно после всего случившегося она вновь была почти на нуле, но опасность все равно оставалась. К тому же я не представляла, как далеко может зайти осмотр, и уже готовилась протестовать во весь голос. Но к счастью ничего выходящего за рамки пожилой лекарь не делал, если не учитывать неловкого моменты когда мы с десяток минут молча держались за руки.

Когда же он закончил, мужчина тяжело вздохнул и с опаской глянул на императора, осторожно заметив:

— Я… я не вижу никаких отклонений от нормы, Ваше Величество. Следует ли мне проверить все еще раз?..

Чудом сдержала возмущение, которое разгорелось в груди. Этот старый козел решил при мне откровенно спросить, стоит ли признать меня душевнобольной, если того вдруг ждет его господин. И считав мое глубокое и ярое желание вцепиться в последние патлы по бокам лысой башки, Атил поспешил ответить:

— Нет. Вон.

Он кланялся и рассыпался в любезностях еще минут десять. Чем утомил и меня, и Атила, да и себя самого разумеется. То и дело протирая лоб платочком, он наконец вышел за дверь, позволив мне всего на мгновение увидеть обеспокоенные лица моих людей. И от этого мне стало легче. Знать, что Бьёрн и Райлон в случае чего вытащат меня отсюда с боем было приятно и успокаивающе.

— Уж думала собираетесь выставить меня сумасшедшей. — тихо выдохнула я, осмелев.

Мне казалось, ну вот он долгожданный конец совместному времяпрепровождению, но вместо дежурных фраз, Атил огрызнулся совсем как мальчишка:

— Это я скоро сойду с ума, не в силах выкинуть мысли о тебе из головы ни на миг.

Он сжал переносицу пальцами и выглядел как родитель, уставший от проказ своего ребенка. Что мне совершенно не нравилось. Сегодня я была без вины виноватой, но этот мужчина продолжал делать вид, будто я только и делаю, что создаю ему проблемы. Разумеется, он все еще думал, будто весь мой мир крутится вокруг него и идеи, как бы привлечь императорское внимание, и это злило меня до невозможности.