Знахарь VIII (СИ) - Шимуро Павел

— Лекарь, ночью звук был в лесу, на Мшистой Тропе, километр от ворот.

— Крупный зверь сместил мелких?

— Лес после звука стал тихим. В Подлеске тихо, когда большое проходит. Я не пошёл проверять ночью, потому что не хотел Тарека оставлять одного на стене, но утром послал Ирму посмотреть. Она вернулась пустая, следов нет — значит, прошло высоко или прошло аккуратно.

Высоко или аккуратно. В лесу, где наблюдают девять культиваторов пятого Круга, высоко и аккуратно означает ровно один тип гостей.

— Продолжай слушать ночью. Если повторится, разбуди меня.

Варган кивнул и ушёл обратно к сыну.

…

Рен ждал меня у мастерской.

Он сидел на скамье, которую Кирена врезала в стену три недели назад, и держал в руках свёрток из бересты, перетянутый тонкой лыковой лентой. Свёрток был небольшой, размером с кулак, и перевязка на нём была сделана не одним узлом, а тремя, что для бересты избыточно. Рен перевязывал свёрток не для прочности, а потому что ему нужно занять руки, пока он ждал.

— Я хотел отдать это утром, — Рен поднялся со скамьи, увидев меня. — Но утром вы были заняты ростом второго побега.

— Садитесь обратно. Я подсяду.

Мы расположились на скамье бок о бок. Рен положил свёрток на колени и развернул его неторопливо, слой за слоем. Внутри лежал тонкий осколок серебристого камня размером с ноготь большого пальца, на кожаном шнурке. Край осколка оплавлен, и эта оплавленность говорила о высокой температуре, которую камень когда-то пережил и запомнил.

Я активировал Витальное зрение и наклонился ближе.

Осколок пульсировал очень слабо, на уровне шума, но пульсация была ритмичной и регулярной. Я прислушался внутренним слухом, к которому привык за последние недели, и обнаружил, что частота не совпадает ни с двадцать седьмой, ни с двадцать восьмой, ни с двадцать девятой, которые я уже классифицировал. Это была другая, более сухая и хрупкая.

ОБЪЕКТ: фрагмент неизвестного материала

Частота пульсации: 30 (неклассифицированная)

Ритм: совпадает с ритмом серебряной сети носителя на 11%

Структура: органическая (?)

Возраст оплавления: приблизительно 50–200 лет

— Откуда?

Рен провёл большим пальцем по ленте из лыка, сворачивая её в маленькое кольцо.

— Двести километров к юго-западу от нас. Деревня Мшистая Развилка. Сто с небольшим жителей, лесопункт, склад дорожных припасов для купцов, идущих в Каменный Узел. Три недели назад перестала отвечать на сигнальные огни. Мы заметили не сразу, потому что огни у них и раньше пропадали на сутки-двое — сырая зона, туманы. Но когда пропуск растянулся на шесть дней, я отправил парного разведчика.

— Один вернулся?

— Один. Второй нет, и его мы не ищем, потому что тот, кто вернулся, сказал, что искать бесполезно.

Я смотрел на осколок и пытался вместить это в голову. Сто двадцать семь человек исчезают из деревни за то время, которое нужно, чтобы зола в очаге остыла. Это не эвакуация, не миграция, не массовое убийство. Тела оставили бы след, эвакуация оставила бы пустые полки. Здесь осталось всё, кроме людей.

— Тот, кто вернулся, принёс осколок?

— Принёс. На шее, на этом шнурке. Сказал, что нашёл в доме старосты, на столе, рядом с разложенными приборами для завтрака. Будто хозяин снял и положил рядом, собираясь надеть после еды. Разведчик был пустой внутри. Не марионетка, я проверил, не заражённый. Просто тихий. Молчал, отвечал короткими фразами, ел, когда напоминали. Через сутки сердце остановилось без причин, которые я смог найти. Аутопсию не проводил, потому что у меня нет специалиста, но при осмотре тела не нашёл никаких следов, никаких поражений.

— Вы оставили осколок себе?

— Я оставил осколок себе, потому что не хотел передавать его в столицу до того, как пойму, что это. Теперь я понимаю, что не пойму никогда, и хочу, чтобы осколок был у человека, который, возможно, поймёт больше меня.

Я взял осколок за кожаный шнурок и приподнял. На ощупь камень был прохладный, гладкий, с той особой гладкостью, которая бывает у отполированной кости. Оплавленный край слегка царапал кожу, когда я провёл по нему пальцем.

Поднёс к правой ладони. Серебряный узор на моей коже вспыхнул короткой вспышкой, как лампа накаливания, в которой пропал контакт, и погас. Осколок в моей руке отозвался ответным слабым пульсом и замолчал.

Объект: фрагмент органического материала, предположительно — фрагмент мутировавшей человеческой ткани с интегрированной серебряной сетью

Интерпретация: останки носителя, аналогичного текущему (Пятое Семя)

Статус останков: мёртв. Давность: 50–200 лет

Степень родства с текущим носителем по структуре сети: 11%

Примечание: Пятое Семя формировалось ранее. Исход: гибель носителя. Причина гибели: не определяется по фрагменту

Я держал в руке кусок чьей-то ладони, которая когда-то была живой, несла на себе такой же серебряный узор, как мой, и принадлежала человеку, которого выращивали под ту же задачу, под которую выращивают меня.

Программа Пробуждения не была первой. У Мудреца или у кого-то до него уже были попытки, и те попытки закончились не раскрытием камеры, а тем, что от носителя остался фрагмент ладони в доме старосты в заброшенной деревне за двести километров отсюда.

Я смотрел на осколок и пытался понять, что с ним делать. Хранить? Да. Но хранить, зная, что держу в руке возможный прогноз собственной судьбы, означает жить с этим прогнозом каждую минуту.

Рен смотрел не на осколок — он смотрел на меня.

— Я думал об этом всю дорогу сюда, — Рен заговорил негромко, глядя в сторону частокола. — Мы, культиваторы, привыкли считать, что мир растёт вокруг нас. Что третий Круг сильнее второго, пятый сильнее третьего, восьмой почти бог. Мы считаем себя вершиной пирамиды, и пирамида эта выстроена по вертикали. Но Кес сказал одну вещь, которую я не могу забыть.

— Для того, что внизу, наш век — одно утро.

— Да. И если это правда, то оно думает не по вертикали — оно думает по горизонтали. Сколько ключей сломалось за эпоху, сколько их ещё сломается, сколько империй успеет подняться и рассыпаться, пока оно дождётся подходящего. — Рен повернулся ко мне. — Я всю жизнь служил Виридиану, считая, что служу идее. Считая, что есть порядок, есть цивилизация, есть закон, и я их охраняю. А служил, похоже, циклу — очередному перебору вариантов, в котором мы — расходный материал, включая Мудреца.

Это был самый человеческий монолог, который я когда-либо слышал от инспектора пятого Круга. Мундир на нём застёгнут до горла, осанка прямая, веснушки спрятались под тенью козырька на шапке. Но глаза его стали уставшими глазами немолодого человека, которому только что показали циферблат, и циферблат оказался не его.

Я молчал, потому что не знал, что ответить. Любое утешение прозвучало бы фальшиво, любое согласие слишком легко. Иногда лучший ответ — просто подождать, пока собеседник сам найдёт, к чему придёт.

Рен нашёл.

— Что вы будете делать?

— Мудрец едет сюда, чтобы вставить ключ. Я хочу, чтобы ключ был умнее замка.

Рен хмыкнул — это не было смехом, но это было ближе к смеху, чем всё, что я слышал от него за последние недели. Он забрал осколок из моих пальцев, завернул обратно в бересту и протянул свёрток мне.

— Храните. Я не знаю, что с ним делать, но вам, полагаю, оно пригодится больше, чем столичному архиву, в который я всё равно его не сдам.

Я взял свёрток. Берёста хрустнула под пальцами, и лыковая лента легла в ладонь знакомым грубоватым прикосновением. Положил в карман куртки с внутренней стороны, где держу склянки, которые нельзя разбить.

Рен поднялся со скамьи, расправил мундир, застегнул верхнюю пуговицу, которая за время разговора немного отогнулась. Возвращение в официальную позу — привычный жест, которым он отделял слабость от работы.

И именно в этот момент за частоколом раздался мягкий звук.

Это не было падением ветки. Ветка падает с хрустом, и хруст многослойный. Этот звук был одиночный, плотный, низкий, как если бы кто-то мягко поставил на утоптанную землю тяжёлый предмет.