Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Но пара боев оказалась настоящими, и они были, вполне ожидаемо, зрелищнее любой постановки. В одном из них, между двумя Магами Второго Круга, стихийник огня перешел в атаку с такой яростью, что его противник, мечник с усиленным клинком, не успел поставить защиту, и огненный хлыст перерубил ему руку чуть выше локтя.

Толпа взвыла от кровожадного восторга. Гриша побледнел и отвернулся. Я же смотрел спокойно, и где-то глубоко внутри мне было неприятно от того, что смотрю на подобное с таким равнодушием.

Руку теоретически можно было пришить, если целители успеют, но после боевых повреждений, когда ткани обожжены стихийным огнем, шансы были невелики.

Финальный бой, впрочем, стоил всего вечера.

Двое Магов Четвертого Круга вышли на арену, и разница в масштабе была колоссальной. До них сражались максимум Вторые Круги, и их атаки, при всем уважении, выглядели как игра по сравнению с тем, что началось теперь.

Высокий, тощий Маг воды в синем. Коренастый, бритый Маг дерева в зеленом. Оба без псевдонимов, масок и выходных жестов, без шоу. Вышли, встали, посмотрели друг на друга, и арена затихла. Пятьдесят тысяч человек замолчали одновременно.

Первый удар Маг воды нанес потоком, который возник из ничего (из влаги воздуха, конечно) и обрушился на противника стеной. Маг дерева ответил: из песка арены выстрелили толстые корни, как руки оплели водяную стену, разорвали ее и ринулись к Магу воды. Тот отпрыгнул, создал щит, и корни ударили в него. Прыснули щепки и брызги, а отголосок столкновения прошел через пол и камень трибун, добравшись до моих ног.

Илья схватил меня за рукав.

— Ты чувствуешь? — прокричал он. — Пол трясется!

Я чувствовал. И не только пол. Духовное зрение, которое привычно включил, показывало два столба энергии, бьющихся друг в друга. Плотность Духа в каждом из них была выше, чем во всех предыдущих бойцах, вместе взятых.

Бой длился двенадцать минут, и каждая из них была настоящей. Маг дерева давил: его корни, лианы, деревянные шипы лезли отовсюду, заполняя арену зеленой массой. Маг воды отступал, заливая наступающий лес потоками, которые ломали стволы и смывали корни. Но дерево росло быстрее, чем вода смывала, и постепенно Маг воды оказался прижат к краю арены, окруженный стеной из переплетенных стволов.

Казалось, он проиграет. Маг дерева сжимал кольцо, и трибуны уже начали скандировать его имя. А потом Маг воды сделал то, чего никто не ожидал.

Перестал атаковать. Опустил руки, закрыл глаза. Деревянные лианы метнулись к нему, и казалось, что он сдался. Но за секунду до того, как они сомкнулись, воздух вокруг него задрожал, и я увидел духовным зрением, что его энергия изменила направление: вместо того чтобы формировать воду из влаги воздуха, она потянулась к деревьям, которые создал его противник.

И Маг воды начал вытягивать из них влагу.

Эффект был мгновенный. Зеленые стволы, секунду назад живые и гибкие, побурели, ссохлись, стали хрупкими. Лианы, тянувшиеся к нему, застыли и рассыпались сухой трухой. Лес, заполнивший арену, за три секунды превратился в мертвую пустыню из сухих палок.

Маг дерева понял, что произошло, и попытался создать новые побеги, но уже не успел. Маг воды открыл глаза, поднял руки, и из мертвых стволов хлынула огромная волна, собранная из их же тел. Маг дерева поставил щит из корней, но волна прошла сквозь них и опрокинула его на песок. Он попытался подняться, но Маг воды ударил снова. И еще раз, и еще, не давая передышки, заливая арену целыми потоками. Наконец, Маг дерева поднял руку, сдаваясь.

Тактический перелом через нестандартное использование стихии. Нашел слабость противника в самой его силе: чем больше дерева создавал враг, тем больше воды получал Маг воды. Я поймал себя на том, что улыбаюсь. Вот это был настоящий бой. Не только грубая сила, но еще и навыки, хитрость и выжидание момента.

Трибуны ревели. Гриша вскочил на ноги и орал вместе со всеми. Слава хлопал. Кирилл, самый тихий из мильских, стоял с открытым ртом.

На обратном пути ребята обсуждали бои, перебивая друг друга. Женя изображал, как Маг воды поднял руки и «все высосал», и это получалось действительно очень смешно. Рома спорил с Ильей о том, была ли отрубленная рука частью шоу. Слава молчал, но по его лицу было видно, что он думает о чем-то серьезном: может, о собственных тренировках, может, о разнице между собой и теми, кто дрался на арене.

Гриша шел рядом со мной, чуть отстав от компании.

— Ты даже не представляешь, сколько эти бойцы зарабатывают, — сказал он вполголоса с тем выражением, которое появлялось на его лице при виде больших чисел. — Я, когда услышал, минуту с разинутым ртом стоял. Не все, понятное дело, но зачастую все зависит далеко не от силы в первую очередь, а от популярности у зрителей.

Он покачал головой.

— Помнишь, как я тебе организовывал драки на заброшенных складах в Мильске? За сотню рублей? — Он хмыкнул. — Сотня рублей. А тут сотни тысяч. Вот это масштаб. Вот это я понимаю — бизнес.

Разница с подпольными боями в Мильске действительно была, как между ручьем и морем. Там — темные склады, вонь пота, ставки в десятки рублей, наблюдатели, часто еще более оборванные, чем сами бойцы. Здесь — каменные трибуны, тысячи зрителей, генераторы купола, ведущий с голосом, который слышно за квартал, и суммы, от которых у Пудова горели глаза.

Но энтузиазма Гриши я не особо разделял. Я дрался на тех складах ради выхода на Червина и лишь во вторую очередь ради денег. Биться ради шоу и ради аплодисментов, превращая сражение в постановку, мне было не по душе. Не потому, что я был лучше этих бойцов, а потому, что мои бои были за другое.

Тридцать первого в восемь вечера я постучал в дверь четыреста шестой комнаты преподавательского общежития.

Селезнев открыл, кивнул и впустил. Комната выглядела иначе, чем в прошлый раз: стол был отодвинут от стены, шесть стульев расставлены вокруг него, на столе стоял чайник и шесть чашек.

Кроме Селезнева, никого еще не было.

— Рано пришел, — сказал он без упрека. — Садись.

Потом Селезнев налил чай, подвинул чашку. Я отпил.

— Сегодня я объявлю другим ребятам о том, что сделал тебя своим протеже. Официально уже все утверждено, так что вот, держи, — он достал из кармана и протянул мне небольшую брошь в виде золотого крыла с крошечным рубином между перьями. У него на груди была точно такая же. Взяв брошь и рассмотрев повнимательнее, я заметил выбитую на торце крошечными буковками надпись «Орленок. Черный-16». Селезнев, заметив мое недоумение, пояснил: — «Орленок» — так называют протеже действующих членов, а «Черный-16» — это мой позывной. В целом для обывателей это просто украшение, только знающие люди поймут по этой броши, что ты Орел. Однако на постоянной основе все равно лучше не носи. В том числе и из-за твоей тайны. Надевай только на встречи, как сегодня, или если вдруг тебе придется все-таки исполнить какую-то миссию.

Я кивнул и пристегнул брошь на форму.

Первой пришла девушка с третьего курса, судя по нашивке. Невысокая, русоволосая, с мягким лицом и спокойными серыми глазами. Поздоровалась с Селезневым как со знакомым, кивнула мне, села, взяла чашку. Ничего лишнего, никаких вопросов.

Следом вошел парень с четвертого курса — крупный, широкоплечий, с короткой бородой. До начала учебного года выпускникам еще было разрешено оставаться в Академии для решения каких-то оставшихся вопросов, но в сентябре их уже ждало распределение по местам службы. Он пожал руку Селезневу, окинул меня быстрым оценивающим взглядом, ничего не сказал и сел на дальний стул.

Потом появился парень со второго курса, среднего роста, с темными волосами и внимательными карими глазами. Увидел меня, подошел, протянул руку.

— Виктор, — сказал он.

— Александр, — ответил я.

Рукопожатие было крепким и коротким. Первый Круг, как и двое других.