Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Второй удар, в челюсть. Голова мотнулась, лязгнули зубы. Терпимо. Дух Зверя в затылке работал непрерывно и на пределе, отслеживая каждое движение Феди: вот он уходит влево, вот разворачивается, вот набирает скорость для удара.

Третий — в живот. Тело согнулось, но ноги не сдвинулись. Внутри ничего не порвалось, не сломалось. Больно, но не опасно.

Федя отскочил назад, и на его лице я прочитал замешательство. Три удара на полной скорости, каждый с ветровым усилением, а противник стоит. Не уклоняется, не падает, не защищается. Стоит и смотрит.

Четвертый удар он нанес с разворота, целясь в висок. Я позволил ему пролететь мимо, сместившись на полшага, и Федя, не встретив сопротивления, провалился вперед. Быстро восстановился, развернулся, и в его глазах злость начала мешаться с чем-то другим, похожим на сомнение.

Пятый удар, шестой. Я пропустил оба, принимая на корпус, и каждый раз тело гудело от боли, но держало. Федя бил быстрее, яростнее, но каждый промах и каждый удар, после которого я не падал, отнимали у него уверенность.

На седьмой раз он решил закончить. Разбежался, набирая максимальную скорость, ветер за его спиной взвыл, и он понесся на меня, как снаряд, целясь кулаком в лицо.

Я шагнул влево, как будто уклоняясь. Федя скорректировал траекторию, поворачивая за мной. А я шагнул обратно вправо и, по сути, даже без особого замаха выставил на его пути кулак.

Костяшки встретили его лицо на полной скорости его собственного разбега. Суммарная сила, моя плюс его, была такой, что я почувствовал, как что-то хрустнуло. Голова Феди дернулась назад, ноги оторвались от пола, и он перекувыркнулся через голову… один раз, второй, и рухнул на песок в трех метрах от меня.

Тишина.

Федя лежал на спине. Потом повернулся на бок, сплюнул кровь, и вместе с кровью на песок выпали два белых обломка. Передние зубы. Нос выглядел кривым, из обеих ноздрей текла кровь, а левый глаз уже начинал заплывать.

Он поднялся на четвереньки, потом на ноги. Покачнулся и прошепелявил:

— Могу продолшать.

— Федя, — сказал Селезнев уже без капли мягкости, — если ты не понимаешь, кто победил, даже после такого, я не против отозвать твое членство в Орлах. Прямо сейчас.

Федя замер. Посмотрел на Селезнева. На меня. На свои зубы, лежащие на песке. Кровь капала с подбородка.

— Понял, — сказал он еле слышно.

— В лазарет, — сказал Селезнев. — Целители восстановят зубы и нос, если начать быстро. К началу года будешь уже выглядеть нормально. Дойдешь сам или проводить?

Федя молча развернулся и пошел к выходу. Шатался, но шел сам. На песке осталась дорожка красных капель.

Виктор подобрал с песка один из зубов, повертел в пальцах и бросил обратно.

— Целители попросят принести, — сказал он практично. — Легче приживлять свой, чем растить новый.

— Пусть сам возвращается, — вздохнула Марина.

В ее голосе была не жестокость, а усталость от человека, которого она пыталась защищать и который не давал ей такой возможности.

Я разжал кулак. Костяшки были содраны и саднили. Ребра гудели, челюсть ныла, живот болел от ударов. Но ничего серьезного. Все-таки Федя не специализировался на силе ударов.

Мы вернулись в комнаты Селезнева.

Чайник стоял на столе, чашки тоже, и обстановка выглядела так, будто ничего не произошло: та же лампа, те же книги на полке. Только чай остыл.

Селезнев поставил новый. Марина налила всем. Глеб пробормотал что-то одобрительное и сел в угол. Виктор опустился на стул рядом со мной и негромко сказал:

— Хороший встречный. Чистая работа.

— Спасибо.

Вечер вернулся в нормальное русло, и это произошло удивительно быстро, как будто поединки между Орлами были если не обычным делом, то и не катастрофой. Селезнев продолжил с того места, на котором остановился до прихода Феди, и через десять минут рабочая часть была закончена. Он объявил о назначении меня его протеже, и после боя никаких возражений уже не последовало.

Вечер перетек в обычное общение.

— Федя в целом хороший, — сказала Марина, обращаясь ко мне. — Просто его переклинило. С ним такое случается. Ты не злись на него.

Она говорила мягко, без давления, и по ее лицу было видно, что верит в свои слова. Приятная, спокойная девушка с серыми глазами и привычкой защищать тех, кто рядом.

Я не стал спорить вслух. Внутри все равно считал, что неуравновешенных людей сложно назвать хорошими и что девять месяцев копить злость из-за девушки, которая тебя не выбрала, — это не обида, а инфантильность. Но Марина была мне симпатична, и портить вечер спором не хотелось.

В какой-то момент мы разговорились с Виктором. Он хотел обсудить мой бой с Федей, но не потому, что что-то заподозрил, а чисто из спортивного интереса. Мы начали обсуждать, что мог бы изменить Федя, чтобы побить меня, а потом перешли к тому, что смог бы сделать я, чтобы законтрить эти приемы.

Он оказался очень близким мне по духу парнем, и мы даже договорились встретиться для тренировки через неделю. Как раз к этому времени я пройду двадцать четвертую позицию.

В бою, как выяснилось, он использовал пару духовных пистолетов, снаряды для которых напитывал своей магией воды. Очень редкий стиль, я ни у кого прежде такого не видел. Просто на уровне Кругов личное духовное оружие уже становилось малоэффективным, неспособное пропускать через себя достаточно Духа для мощных выстрелов.

Виктор справлялся с этим ограничением за счет того, что обладал особым телосложением, имеющим сродство со стихиями, и мог комбинировать свою магию с выстрелами в таком формате, какой был недоступен для подавляющего большинства обычных Магов.

Он говорил без бравады и без ложной скромности — как человек, которому нравится то, чем он занимается, и который не видит смысла это скрывать или, наоборот, делать из этого шоу. Голос был спокойным, с легкой хрипотцой, а манера речи такая, что хотелось слушать дальше. Мне это понравилось.

Вечер продолжался. Марина рассказала историю о том, как на втором курсе случайно заморозила фонтан во дворе Академии во время тренировки до такой степени, что в нем лопнули трубы. В итоге рабочим пришлось разбирать гранитное дно и все переделывать.

Глеб, когда разговорился, оказался довольно приятным парнем, хотя и крайне нелюдимым. И не как Наташа, которая в целом была максимально флегматичной и настроенной на достижение результата, а осознанно.

Впрочем, это не помешало ему рассказать свою краткую историю, а потом ответить на несколько моих вопросов. Но было очевидно, что ему не хочется, так что в итоге я отстал, не став пытаться вытащить его из зоны комфорта.

Селезнев слушал, пил чай, изредка вставлял замечания, и выражение на его лице было не преподавательским, а человеческим: спокойное удовольствие от того, что люди, которых он собрал, ладят друг с другом.

Ни у кого из Орлов не было дворянского снобизма. Их набирали из тех, кто не принадлежал к крупным кланам: либо безродные, как я, либо из мелких побочных ветвей, как Виктор, либо из семей, которые не могли обеспечить детям карьеру без внешней поддержки.

Это создавало атмосферу расслабленного равенства, отсутствия необходимости постоянно доказывать свое место. И это было одновременно и облегчением, потому что не нужно было играть роль, и легким разочарованием, потому что элитный отряд, который я себе навоображал, оказался просто фантазией.

Все разошлись уже за полночь. Летняя ночь была теплой и тихой. Виктор пожал мне руку на выходе.

— Через неделю, — сказал он.

— Через неделю.

Следующие две недели прошли в работе. Визит за двадцать четвертой позицией, прорыв, восстановление, тренировка с Виктором, потом двадцать пятая. Каждый визит к Симонову был чуть короче предыдущего: он отрабатывал метод. Впрочем, в последний раз я остался часа на три уже после того, как он закончил. Хотелось просто пообщаться со стариком, с которым нас связывало так многое, тем более что завтра наутро из лагеря должны были вернуться ребята, и приступать к прорыву прямо сейчас не было особого смысла.