Пламенев. Книга VIII (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

— Ну вот это мне точно рассказывать не надо, не заставляй себя.

— Да. В общем, когда все уже начали расходиться, несколько человек зашли в ту комнату, чтобы перенести нас обратно в зал, чтобы та девочка могла занять свою кровать. И…

Она не закончила, да и не было нужды. И так очевидно из контекста, что их застали в процессе. Скрыть произошедшее уже было нельзя: слухи разлетелись, и к утру об этом знал весь лагерь.

Катя прижала ладони к лицу, и плечи ее дрогнули. Не заплакала, но была на грани.

— Это скандал, — сказала она глухо сквозь ладони. — Георгий узнает. Он всегда узнаёт. Отец тоже узнает… Что делать? Я не представляю…

— Катя.

Она подняла голову.

— Это все понятно, и с этим ничего не поделать. Скажи мне без оглядки на Георгия и своего отца: что ты думаешь о Якове?

Она посмотрела на меня, и в ее глазах промелькнуло что-то, похожее на страх.

— Ты не будешь злиться?

Понимание пришло сразу. Она боялась, что осужу ее за непоследовательность: почти год она продвигалась к тому, чтобы признаться мне в чувствах, а теперь переспала с другим. Как будто между нами был договор, который она нарушила.

Но договора не было. То, что было между нами, осталось в прошлом, и это прошлое было частью истории, сделавшей нас друзьями, а не частью долга, который нужно возвращать.

— Нет, — сказал я, — не буду.

Катя опустила глаза, помолчала. Потом еле слышно, шепотом ответила:

— Он мне нравится.

Пауза.

— Не так, как… не так, как было с тобой. А просто как парень. Он правда хороший, и мне с ним хорошо… Не знаю, что из этого будет, но мне хорошо.

Загорелая, с выгоревшими волосами, с красными глазами и следами слез на щеках, она сидела передо мной. Девушка, которая четыре месяца назад призналась мне в симпатии в Рятке, а теперь шептала о другом парне, и в этом шепоте было больше тепла, чем во всех ее разговорах со мной за прошедший год.

Мне не было обидно, ни капельки. Наоборот, я был рад за нее.

— В таком случае и думать нечего, — сказал я. — И ты не должна смущаться из-за слухов. Слухи пройдут, а то, что между вами, останется. С Георгием и его возмущением что-нибудь придумаем. В конце концов, ты ему не невеста.

Плана у меня не было. Но Катя должна была знать, что она не одна.

Она посмотрела на меня, и на ее лице медленно проступила первая за весь разговор улыбка. Потом она встала с дивана, подошла ко мне и обняла. Крепко, обхватив за шею, уткнувшись лицом мне в плечо.

— Ты очень хороший, — сказала она.

Рука легла на ее спину.

— Все будет нормально, — сказал я. — Но мне нужно пойти поговорить с Яковом.

Дверь Якова была не заперта. Я постучал и вошел.

Он лежал на кровати в спальне и смотрел в потолок. Повернул голову в мою сторону, но взгляд его был пустым и неподвижным. Стул стоял напротив кровати, и я сел. С ним я даже близко не собирался так аккуратничать, как с Катей.

— Тебе нравится Катя?

Его будто ударили. Он вздрогнул всем телом, сел и уставился на меня круглыми глазами, словно сама мысль об этом была недопустима. Но затем, немного подумав, все-таки кивнул.

— Да.

— Жалеешь о том, что произошло?

— Нет.

— Хочешь быть с ней?

Он еще немного помолчал, а потом снова кивнул.

— Да.

Три вопроса, три ответа.

— Она тоже хочет, — сказал я. — Так что ни о ком, кроме нее, не думай. Только о ней.

Что-то в его лице изменилось. Не улыбка, но нечто близкое: напряжение ушло из скул, глаза стали живыми. Он спустил ноги с кровати, встал.

— Пойду к ней.

— Подожди.

Он остановился.

— Я уже высказал Артему, кто он после того, как даже не попытался вас защитить. Но то, что ты, хотя тебе тоже было непросто, не попытался защитить Катю от нападок из-за того, что произошло в том числе по твоей вине, делает тебя не намного лучше Артема. Если он большой мудак, то ты мудак обычного размера. Подумай над этим тоже. И, если правда хочешь быть с Катей, постарайся в будущем не вести себя как мудак.

Яков дернулся. Челюсть сжалась, в глазах мелькнуло что-то острое. На секунду мне показалось, что ответит, огрызнется, скажет, что я не имею права. Но он промолчал: мы были достаточно близки для такой прямоты.

— Такого не повторится, — тихо и твердо сказал он.

— Верю, — ответил я.

Он кивнул. Вышел, и его шаги простучали по коридору.

Я подождал минуту, потом встал и пошел к Наташе.

Ее комната была на том же этаже, в конце коридора. Постучал, и она открыла сразу, как будто ждала.

— Заходи.

Вещи из лагеря уже находились в процессе разборки. Наташа, в отличие от остальных, не тратила времени на переживания, когда можно было тратить его на порядок.

Я сел на стул. Она осталась стоять, прислонившись к шкафу, скрестив руки на груди. Смотрела на меня спокойно, и в ее взгляде было понимание того, зачем я пришел.

— Ты пригласила их в тот лагерь, — сказал я. — Ты взяла на себя роль лидера, взяла за них ответственность. Да или нет?

Она подумала, не торопясь с ответом, и я ценил это: она не из тех, кто отвечает раньше, чем поймет вопрос.

— Да.

— Что Артем, что Яков, что Катя — взрослые люди, которые должны отвечать за свои поступки сами. Но если ты хочешь действительно быть лидером, простого «я говорила им прекратить» недостаточно.

Тишина. За окном скрипнула ветка, и по стеклу прошла тень от листвы. Наташа молчала, и в ее молчании не было ни обиды, ни защитной реакции — просто внимание.

— Что бы ты сделал на моем месте? — спросила она.

— Во-первых, постарался бы разрешить напряжение между Катей и Яковом, чтобы их неловкость не становилась объектом насмешек. Поговорил бы с каждым по отдельности, как сделал только что. Во-вторых, надавал бы Артему по голове за насмешки, буквально или метафорически, но чтобы у того не возникло идеи продолжать. Спорить с остальными, запрещать смеяться, наказывать — глупо: у тебя еще не тот авторитет и не та сила, чтобы контролировать весь лагерь. Но отогнать самых наглых, создать для Кати максимально спокойные условия было в твоих силах. Яков — парень. Сам разберется, кому надо в нос даст. Но Катя — девушка, и ты, как никто из нас, должна понимать, насколько ей было сложно.

Наташа слушала, не перебивая. Когда я закончил, она опустила глаза и несколько секунд смотрела на свои руки, сложенные на груди.

— Ты прав, — сказала она. — Я подумаю над всем этим.

Без обиды, без оправданий. Наташа была умной и требовательной к себе, и я знал, что она не отмахнется от моих слов.

Кивнув, я встал и пошел к двери.

— Саша.

Обернулся.

— Спасибо, — сказала она. — За Катю.

— Не за что.

Коридор первого этажа был пуст и тих. Проходя мимо двери Кати, заметил, что она приоткрыта. Дверь была двустворчатой, и одна створка стояла чуть приотворенной — достаточно, чтобы в щель было видно происходящее внутри.

Я заглянул неосознанно и увидел, как Яков прижал Катю ко второй створке и целовал. Его руки лежали на ее талии, ее пальцы были в его волосах, и они оба были так заняты друг другом, что не услышали бы землетрясения, не то что шаги в коридоре.

На цыпочках я прошел мимо, стараясь не скрипнуть половицей. Дошел до своей двери и, только оказавшись в комнате, усмехнулся.

— Как дети, ей-богу…

Мастерская Академии занимала дальнее крыло первого этажа главного корпуса, за спортивными залами. Дверь поддалась легко, и я вошел.

Мастер-кузнец стоял у длинного каменного стола, протирая руки ветошью. Широкоплечий, лет пятидесяти, в закопченном кожаном фартуке поверх рабочей рубахи и с тяжелыми ладонями, на которых блестели старые ожоги. Увидев меня, он бросил ветошь на стол и махнул рукой, приглашая пройти за собой во внутренний зал.

Там, на деревянном манекене, висел доспех.

Белый, с едва уловимым серебристым оттенком, который проступал, когда свет фонарей менял угол. Он состоял из сотен мелких чешуек, наслаивающихся друг на друга, — каждая размером с ноготь большого пальца. Почти полный комплект: отсутствовал только шлем и перчатки.