Я с ненавистью уставилась на мерзавца, чей мундир в моих глазах сразу растерял все очарование. Почувствовав мой взгляд, он посмотрел на меня и неловко усмехнулся. Вот же дрянь! Бьет младших и еще смеет потом скалиться!
Моим взглядом можно было убивать. Высокий курсант, видимо, ощутил себя не в своей тарелке и, все еще посмеиваясь, неловко погладил Луана по голове, после чего торопливо нахлобучил ему слетевшую фуражку на самые глаза. Луан тоже засмеялся и, обернувшись в мою сторону, успокаивающе помахал рукой.
Похоже, он не особо пострадал, но я все еще была встревожена. Мне не нравилось, что старшие курсанты этой академии могли вот так безнаказанно поднимать руку на младших.
Луан по-прежнему сжимал в руках подаренный мной букет нарциссов. Оглядевшись, я заметила, что он был единственным первокурсником, кому преподнесли цветы, но его самого это, похоже, совершенно не смущало. Стоило только закончиться речи старосты старших курсов, как Луан вновь кинулся ко мне. Когда он приблизился, я схватила его за плечи:
– Что это было? Почему он тебя ударил?
– Этот боров ко всем пристает. – Луан беспечно пожал плечами. – Не волнуйтесь, сестрица. Это обычное дело.
– Как я могу не волноваться, если у вас обычное дело старшим бить младших? – возмутилась я.
– Да я ведь первый к нему полез, – заметил Луан.
– Ну и зачем, скажи на милость, ты это сделал?!
Луан только рассмеялся, а потом прикрыл ладонью глаза. Эта забавная привычка появилась у него после одного моего замечания, которое я сделала, когда он был еще маленьким. Меня тогда отругала мама из-за того, что я смеялась не прикрывая рот. Младшему брату, в свою очередь, я заявила, что рот при смехе должны прикрывать только девочки, а мальчикам следует смеяться открыто. Луан воспринял этот абсурд всерьез и с тех пор, смеясь, в самом деле никогда не прикрывал рта – только иногда глаза.
Я осознала все это намного позже – в тот день, когда брата и отца уводили на плаху, когда я рыдала, обнимая Луана за шею, а он жалко улыбался в попытке меня успокоить. Я помнила, как дрожали его губы, какой вымученной была его улыбка, – но даже тогда он не посмел прикрыть ее рукой.
Луан погиб в семнадцать лет. Пал жертвой политических интриг, в которых я до сих пор не разобралась; умер прежде меня – и только потому, что был наследником именитого рода. Он даже не дожил до совершеннолетия.
Я поклялась себе: на сей раз он останется жив, на сей раз я еще увижу, как он заведет детей.
– Дайте-ка мне это, сестрица. – Он отобрал у меня горшочек с цветком, который я все еще держала в руках.
– Да мне не тяжело, – запротестовала я.
– Нет, так нельзя, – серьезно возразил он.
Разумеется, по правилам дворянского этикета женщине рядом с мужчиной и впрямь не следовало носить ничего тяжелее сумочки. С другой стороны, предполагалось, что дама вручит весь свой багаж слугам, прежде чем составит компанию своему рыцарю. В любом случае правило это было в большей степени направлено на поддержание хрупкого мужского эго, нежели на реальную заботу о женщинах.
Луан, однако, был еще слишком молод для подобных игр. Я улыбнулась его серьезности:
– Не рано ли тебе становиться рыцарем, братец?
– Мужчине никогда не рано быть мужчиной, – без улыбки возразил он.
– Как ты хорошо говоришь, – удивилась я, покорно отдавая ему горшочек. – По крайней мере, если это не речь перед курсантами на кафедре!
И когда Луан успел так поднатореть в этикете? Впрочем, он всегда был вежливым мальчиком.
Мы вышли в сад академии и медленно пошли бок о бок по тропинке.
– Расскажи-ка ты лучше о себе, – потребовала я. – Как вообще твои дела?
– У меня все в порядке, – сдержанно ответил он.
Этот осторожный ответ завел меня в тупик. Что бы мне еще у него спросить? Луан никогда не был особенно разговорчивым, но и я тоже не умела поддерживать светскую беседу. Тем более что чувствовала себя с ним неловко – мы с братом слишком давно не виделись. Я словно говорила с незнакомцем, ведь в прошлой жизни первые два года его обучения в академии прошли мимо меня. А потом… потом Луан вообще меня целенаправленно избегал.
Я предприняла вторую попытку:
– Ты хорошо кушаешь?
Не переставая идти рядом, Луан чуть приподнял брови:
– Да.
– Не тяжело на тренировках? – не сдавалась я.
– Терпимо.
– А друзей у тебя здесь много?
– Пока что нет, – коротко ответил он.
Я не могла не усмехнуться этому честному ответу. Луан заглянул мне в лицо, потом шагнул к ближайшей скамье и, стянув с плеч форменный сюртук, расстелил его на ней:
– Садитесь, сестрица!
– Надень обратно, – запротестовала я. – Простынешь еще!
– Да ведь лето же! – возразил Луан.
Вообще-то, сегодня и впрямь было жарковато для того, чтобы носить такую плотную форму. Я посмотрела на Луана, чей лоб был покрыт бисеринками пота, и без дальнейших возражений опустилась на расстеленный им сюртук. Я была бельфернийской аристократкой, а для нас, аристократов, очень важно всегда сидеть на чистом! Луан сел на скамейку подле меня.
– Скажи, – обратилась я к нему, помолчав, – мама с папой сильно волновались?
Луан испустил глубокий, осуждающий вздох.
– О да, – с чувством ответил он.
Я надула губы. Маленький брат, кажется, собирался меня отчитывать, будто это он был здесь старшим, а не я!
– У меня был план, и я его придерживалась, – строго сказала я.
– План молча сбежать из дома посреди ночи? – парировал Луан.
Крыть мне было нечем, и я покаянно опустила голову:
– Луан, я не могу объяснить тебе всего. Но у меня в самом деле были причины сделать так, как я сделала.
– Да я знаю, вообще-то, – после паузы сказал он.
– Знаешь что? – растерялась я.
– Что не такой вы человек, сестрица, чтобы сбежать из дома ни с того ни с сего, – объяснил Луан.
Я счастливо улыбнулась, сжимая его руку. Какой же юный Луан молодец! К счастью, он пока еще мне доверяет. Это доверие было особенно отрадным после холодного душа, который мне регулярно устраивал Руперт.
Так что следовало ковать железо, пока горячо.
– Слушай, – сказала я, – а отец тебе, случайно, не рассказывал… чего-нибудь об императорской семье?
– А почему вы спрашиваете? – внезапно насторожился Луан.
– Ну надо, – парировала я, умоляюще глядя на него широко распахнутыми глазами.
Брат вдруг покраснел и смешался.
– Отец мне… практически ничего не говорил, – пробормотал он.
– Но что все-таки говорил? – вкрадчиво спросила я.
– Почему бы вам не спросить об этом самой? – вывернулся Луан.
Я помотала головой:
– Ты же понимаешь, если я поеду в Белуа – обратно мне уже не вернуться.
Луан задумчиво поджал губы. Я нетерпеливо дернула его за рукав, и он нехотя отозвался:
– Ну… я слышал однажды, как отец говорил, мол, из нынешних наследников некому у нас быть новым императором, не тот материал. И говорил он это не мне, а матушке.
– Когда это было?
– Года два тому назад.
Некому быть новым императором! Значит, отцу не нравились ни Арнульф, ни Руперт. Однако как смел скромный граф, каким был наш отец, вообще рассуждать о качестве наследников правителя? Я покачала головой – настолько эти дерзкие рассуждения не вязались у меня с образом нашего вечно сдержанного отца.
– И больше ты ничего не слышал? – спросила я.
– Об императорской семье – только это, – твердо сказал Луан.
По тону его было ясно, что он что-то недоговаривает. Тем не менее Луан плотно сжал губы, всем своим видом показывая, что будет молчать, и я отступила. Так или иначе, сегодня я приехала в первую очередь чтобы просто с ним повидаться!
– Спасибо тебе, братик, – нежно сказала я.
– Что это вы задумали, сестрица? – подозрительно спросил он.
– Я тебе все расскажу. Только немного позже, – пообещала я и сменила тему: – В любом случае, дорогой мой, от всего сердца поздравляю тебя с поступлением! Обязательно напиши матушке и отцу, что тебя выбрали старостой первокурсников. Они будут в восторге.
